Главная / Проза / И снова о Любви / Надежда умирает последней

Надежда умирает последней

Ольга Вербовая

- Вот молодец Пчёлкин, правда, Ксюша, - говорил Вурдалак, декан факультета прикладной статистики Смоленского Института Государственного Управления, проверяя контрольные работы и глядя на фотографию молодой женщины. - Может же, когда не ленится... У Сперанской опять та же ошибка - опять она умножает коэффициент рождаемости на сто процентов... А Гусева, как всегда, у неё списывала - то же самое... Так-так, Коваленко... Мог бы написать и лучше...

Александр Петрович Вурдалак, кроме того, что был деканом, ещё и читал лекции и вёл семинары по демографической статистики, которую знал как свои пять пальцев. Также он знал в лицо всех тех студентов, которым он преподавал. И часто он, читая лекции, вглядываясь в глубину аудитории, взглядом искал знакомое лицо. Но его не было, так же, как не было больше ЕЁ.

ОНА, та самая женщина с синими, как море, внимательными глазами и со светлыми волосами, спадающими на её плечи крупными волнами, и была изображена на этой фотографии, - Ксения Вурдалак. Он влюбился в неё много лет назад. Тогда она училась на первом курсе того же института, куда был направлен молодой доцент Александр. С первых же дней Ксения радовала его своими успехами: она всегда вовремя делала домашние работы, присутствовала на всех лекциях и семинарах, по контрольным получала только отличные оценки, но если даже в редких случаях получала не "отлично", а "хорошо", то очень из-за этого переживала. И если ещё в первом семестре Вурдалаку удавалось смотреть на неё исключительно как на примерную студентку, то во втором он уже начал понимать, что если она отсутствует по болезни, то в душе его царит тоска. Казалось, в петле куда веселее, чем в аудитории, где на него не смотрят её глаза. Зато, когда Ксения приходила, радости Александра Петровича не было предела. В те моменты он не знал, что на свете возможна и большая радость. И эта радость, нет, неземное счастье, наступило, когда на своём столе он увидел кусочек бумаги. На нём было нарисовано сердце, пронзённое стрелой, и надпись прямо на сердце: "Люблю! Люблю! Люблю!", а внизу: "Если бы Вы знали, любимый и единственный Александр Петрович, о моих чувствах к Вам, если бы я могла их высказать. Но этого я не могу: я люблю Вас молча. Ваша Ксения". Перепутать было нельзя - на факультете была только одна студентка с таким именем.

Сперва Александр Петрович хотел сделать ей выговор по поводу её "неправильного" поведения и попросил остаться после семинара. Но, когда они остались наедине, вдруг обнаружил, что не может вымолвить ни слова из того, что хотел сказать; он напрочь забыл, с какой целью просил её остаться. Он молчал, тщетно пытаясь собраться с силами и переломить себя. "Вы что-то хотели, Александр Петрович?" - осмелилась спросить Ксения, до этого терпеливо ожидавшая, что Вурдалак, наконец, заговорит. "Да. Я хотел бы... я хотел бы, чтобы ты осталась...чтоб ты осталась со мной...навсегда...". И вдруг отчётливо понял: вот чего он хотел с самого начала. "Ты согласна?". "Да! - ответила Ксения, густо покраснев, и опустила прекрасные синие глаза, - да!". После того, как Ксения окончила институт, они поженились.

Заводить детей Вурдалаки не спешили - хотели сначала пожить в своё удовольствие, уделять побольше внимания друг другу, но потом инстинкт продолжения рода взял своё, и однажды Ксения сказала мужу: "Дорогой, я хочу ребёнка". Александр был счастлив. Если бы он знал, какими роковыми окажутся последствия! Но Вурдалак тогда ничего не знал, не знал, что в тот же день, как родятся два симпатичных близнеца Саша и Паша, Ксении не станет - они погубят её своим появлением на свет...

После похорон жены Вурдалак ни на секунду не расставался с её фотографией - где бы он ни был, он всегда носил её с собой, часами беседовал с ней, и ему казалось, что его Ксюша рядом и слышит его. Он чувствовал, что ей интересны все его житейские дела: дети, здоровье его матери; и даже контрольные работы студентов, которых она никогда не видела и не знала, интересуют её.

- Что ты говоришь, Ксюша? - спросил Вурдалак покойную жену. - Надо идти домой, а работы проверю завтра? Так, пожалуй, и сделаю.

Собрав в чемодан все свои бумаги, декан покинул аудиторию.

"Что за глупости! - думала Надя Сперанская, сидя в читальном зале за учебником по статистике. - Веду себя как дура: то гляжу на декана так, будто он картина на выставке, то промилле с процентами перепутаю. Ещё возьмёт да подумает, что я в него по уши влюбилась. Этого только не хватало!"

А чего не хватало, вдруг спросила Надя сама себя: чтобы подумали, что она влюбилась, или на самом деле влюбиться?.. Нет, только не влюбиться! Никогда! Один раз уже влюбилась...В девятом классе, когда она ещё жила в у себя в Костроме вместе с родителями... Когда ОН вошёл в класс Первого сентября, все девочки просто ахнули: Ди Каприо, по которому многие девушки сходили с ума, со всей своей красотой показался в сравнении с Андреем серым мышонком.

Словом, все Надины одноклассницы буквально сошли с ума: дело даже доходило до того, что Катя и Уля, самые лучшие подруги во всей школе, которых, казалось, и водой не разольёшь, вцепились друг дружке в волосы и орали на всю школу: "Отойди от него, стерва, он мой!" А Надя? Она не обзывала никого стервой, и тем более не таскала за волосы. Она даже не думала об этом. А на то, что Андрей может стать её, она даже не надеялась: зачем ему, стройному красавцу, нужна немодная и неинтересная серая мышка? Тем более, если за него дерутся самые красивые девушки.

Но Андрей нанёс всем одноклассницам неожиданный и жестокий удар, обратив внимание на Надю. Ух как разозлились оскорблённые дамы! Чего они только не вытворяли, каких только пакостей ей не делали! Но Надя со всем мирилась: её любимый человек с ней рядом, он любит её.

Сначала было всё как в сказке: стихи, букеты цветов, прогулки под луной, мечты о совместной жизни, о любви до самой смерти и всё прочее... Но всё это кончилось как только Надя сказала Андрею, что он станет папой. "Ничего не хочу знать! - отрезал Андрей. - Ты специально забеременела, чтобы привязать меня!". И сколько Надя ни клялась, что это получилось случайно, Андрей не хотел ничего слышать. А на следующий день он пришёл к ней домой с пачкой денег. "Это на аборт", - сказал он. Тогда-то первый раз в жизни Надя на него рассердилась. "Вон отсюда! - сказала она Андрею. - Чтобы ноги твоей здесь больше не было!" Андрей вжал голову в плечи, словно от удара, и вышел. "И забирай свои деньги!" - прокричала ему вслед Надя, и тут же в спину Андрея, спускавшегося с лестницы, полетела пачка сотен.

Ребёнка Надя не сохранила - через два месяца у неё случился выкидыш, а затем - "смертный приговор", прозвучавший из уст врачей: не будет у неё больше детей. Никогда. Но жизнь не кончалась, надо было как-то жить дальше. Только как жить, когда нет ни любви, ни веры в любовь, ни надежды, которая, как известно, умирает последней. А что останется, когда умрёт и она? Ничего. Пустота, хаос. Даже собственное имя казалось ей насмешкой над всеми её бедами. Да и фамилия тоже: ведь "эсперанса", как говорила её бабушка, Марья Фёдоровна Голикова, в переводе с испанского означает "надежда".

И теперь, влюбившись, Надя должна была снова пережить всё это, снова пройти через ад? Нет, лучше уж совсем без любви - так спокойнее. Не будет больше в жизни ничего хорошего, так пусть и плохого ничего не будет.

Влюбиться? А не влюбилась ли она уже? Да и в кого? Мало того, что ему за сорок лет, он ещё и декан факультета, на котором она учится. Весёленькая история, нечего сказать! Нельзя даже сказать, что он божественно красив - обыкновенный мужчина. Но, глядя в его серые глаза, Надя ни о чём более не могла думать и, естественно, допускала в письменных работах глупейшие ошибки. Ей тогда хотелось смотреть на своего "сероглазого короля" целую вечность, слушать его чарующий нежный голос, касаться своими губами его губ...Нет, надо выбросить это из головы, и как можно скорее! Тем более что он до сих пор любит свою покойную жену, раз на столе лежит её фотография.

А может, поверить-таки любви? Может, на этот раз всё получится иначе?..

С этими мыслями Надя направилась в столовую. Буфетчица Татьяна Николаевна, женщина ещё не совсем пожилого возраста, любившая петь за работой, как это делали крестьянки, пела что-то из репертуара своей любимой певицы Анны Герман:

Я верю, что любовь всегда права,

Я ждать её всю жизнь могу.

Мне так нужны сейчас твои слова,

Как солнце моему цветку.

И слыша это чудное пение, Надя всем сердцем чувствовала: "Конечно, поверить". "Конечно, поверить", - говорили всплывшие в её памяти большие серые глаза декана.

Уже идя домой, или, вернее, к своей бабушке, у которой жила, она впервые в жизни искренне радовалась, что поступила именно в этот институт, именно на этот факультет и встретила именно этого мужчину. До этого ей было всё равно поступать в институт или, как её мать, всю жизнь работать продавцом в магазине. Это родители выбрали ей этот институт, потому что в Смоленске жила её бабушка. И Надя согласилась и без возражений готовилась к вступительным экзаменам, которые, кстати, сдала блестяще. Даже если бы родители отправили её на эшафот, казалось, Надежда бы с тем же покорным равнодушием сказала: "Хорошо". А теперь... Теперь она благодарила родителей за такую замечательную мысль.

Внезапно её размышление прервали крики о помощи, доносившиеся со стороны заброшенной стройки. Это были детские голоса. Подняв голову вверх, Надя увидела двух мальчиков лет эдак девяти-десяти. Они сидели на кирпичах чуть выше пятого этажа.

- Снимите нас, - кричали они оба. - Тётя, снимите нас, пожалуйста!

- Боюсь, я не справлюсь, - засомневалась Надя, оценив высоту. - А впрочем... - начала она после недолгого раздумья. - Держитесь, я сейчас! - закричала она им. - Тут есть лестница?

- Да, прямо у входа! - закричал один из мальчиков. - Слева!

Спотыкаясь и прыгая через сваи, Надя, наконец, добралась до обложенной красным кирпичом дыры, которую мальчики так культурно назвали входом. Дряхлая деревянная лестница, а точнее, длинная дощечка с прибитыми поперёк брусочками, действительно оказалась слева. Вид у той лестницы явно не внушал доверия: отсыревшая, она могла провалиться в любой момент. Поэтому Надя поднималась, цепляясь руками за кирпичи. Это было как раз кстати, потому что на пятом этаже деревяшка, на которую она только ступила ногой, отвалилась, и если бы не стена, Надя бы, наверное, летела до самого низу.

Поднявшись, она стала глазами искать детей: они были наверху высокой стенки. Удивительно, как они вообще туда забрались. Надя была больше чем уверена, что она не смогла бы туда забраться, даже если бы всю жизнь этому училась. Но ещё удивительнее было сходство этих детей. Глядя на них, каждый мог бы подумать, что у него двоится в глазах, настолько эти мальчики были одинаковыми. Не надо было большого ума, чтобы догадаться, что это родные братья-близнецы.

- Осторожнее, - вдруг услышала она голос одного из братьев. - Сзади дыра.

Надя обернулась: она стояла как раз на краю огромного проёма. Отойдя на некоторое расстояние от неё, она спросила детей:

- Как вы туда забрались?

- По кирпичам, - ответил мальчик. - Вон по этим. А слезть не можем.

"Да по ним и залезть надо умудриться", - подумала Надя, а вслух сказала:

- А других мест нет? Вы не смотрели?

- Смотрели, - ответили оба брата.

- Всё уже облазили, - ответил один. - Нигде ничего не нашли.

- Вот если бы эта куча, - добавил другой, показывая на стоящие вдалеке кирпичи, - была бы поближе, по ней бы и слезли. Но она так далеко.

- Тогда я сейчас притащу её, - пообещала Надя.

- Только осторожней, доски плохие, - предупредили ей братья.

Так она и таскала по кирпичику, пока, наконец, их не стало столько, что вполне можно было по ним спуститься.

- Спасибо, тётя! - в один голос закричали близнецы. - Вы просто спасли нас.

- Что ж вы по стройкам лазите? - спросила Надя, когда наши альпинисты-скалолазы спустились на "грешную землю", которая пока ещё была на уровне пятого этажа. - Здесь же можно и упасть, и чем-то придавить может. Да и мало ли какие люди здесь ходят!

- Мы не боимся, - ответил мальчик. - Мы с Пашей знаем эту стройку как облупленную. - Пойдём домой, - сказал он брату. - А то папа и бабушка, наверное, заждались нас.

- Да, да, Саш, - ответил ему брат. - Слазим, а то они будут беспокоиться. - Пойдёмте с нами, тётя.

- Вы куда? - спросила ничего не понимающая Надя. - Вот же лестница.

- А зачем она нам?! - спросил Саша, садясь на доски. - Мы вот так...

Не успела Надя и глазом моргнуть, как он был уже в оконном проёме этажом ниже. Паша последовал за братом.

- Но я не могу, - запротестовала было Надя, но всё же сделала шаг к тому проёму.

- А Вы не смотрите вниз, - посоветовал Саша. - А то будет страшно.

- Нет, вниз-то смотрите, - поправил его Паша. - Просто смотрите туда, куда хотите попасть, а не куда боитесь.

Надя и сама не знала, почему она послушалась мальчиков. Но у неё это получилось, хоть и неумело, неловко. Однако когда оба брата бегом спускались по лестнице на следующий этаж, Надя бежать не стала, а нечаянно споткнувшись, и вовсе поползла, решив не рисковать. Так они и спустились до самого низу: братья - бегом, а Надя - ползком.

Когда же девушка и оба любителя острых ощущений были внизу, она внезапно посмотрела Саше в глаза и застыла на месте: на неё смотрели серые-серые глаза, точно такие же, как у её "короля".

Василий Митрохин, которого все знакомые называли не иначе как Дедушка Вурдалак, в этот день был явно не в настроении, и было отчего: с самого утра у него не заладилось: началось всё с убежавшего кофе, потом оступился на лестнице и чуть было не упал, и уже совсем скверно - с соседом поругался. А теперь, в довершение всем несчастьям он, засунув руку в кошелёк, вытащил одну лишь десятирублёвую бумажку. Не желая верить в это, он, с надеждой в глазах, засунул руку ещё раз. В кошельке было пусто. Митрохин разочарованно вздохнул, надел ботинки и побрёл к зятю - основному источнику своих денежных поступлений. Проходя мимо квартиры соседа, с которым он поссорился утром, Дедушка Вурдалак плюнул в его дверь и, весьма довольный собой, продолжал путь.

Такое прозвище он получил в честь своего зятя Александра Петровича и его детей, своих внуков, Саши и Паши, которых он не любил. Не любил он и самого Александра Петровича, но зато что он действительно любил, так это деньги, который тот давал ему взаймы. Вернее, взаймы, это было только слово: Митрохин ни разу в жизни не возвратил ему ни рубля. Он просто брал их даром.

Не любил он также свою давно уже покойную мать и сестру. Его мать никогда не была злой, но именно она испортила его своими бесконечными ласками, сделала его таким, каков он есть. Он родился таким слабеньким и хилым, что и мать, и врачи думали, что он вообще не выживет. И хоть Митрохин и выжил и даже окреп, страх матери потерять сына не прошёл. Потакая всем его прихотям и капризам, она словно надеялась доказать Богу, что она хорошая мать, у которой забрать ребёнка пусть даже на небеса, - просто не по-божески. При этом, занятая сыном, она зачастую забывала о существовании дочери... Нужно ли много фантазии, чтобы вообразить, каким может вырасти ребёнок, все желания которого молниеносно исполняются, которому прощается любой проступок, и наконец, перед которым в семьи едва ли не кланяются до земли? Не удивительно, что в результате такого воспитания Митрохин так за всю жизнь и не научился ни любви, ни благодарности, ни элементарной порядочности. О матери он вспоминал лишь тогда, когда ему было от неё что-то нужно: постирать ли одежду, дать ли денег на поход в кино. Слова "отвали, мамка" не были в семье Митрохиных чем-то из ряда вон выходящим... А что касается сестры, то для неё выйти замуж и уйти из отчего дома, где она была на положении прислуги собственного брата, было превеликим счастьем.

Жену, когда она была жива, он постоянно изводил своими нелепыми придирками, требованиями полной покорности, жадностью и частыми подозрениями в супружеской измене. Когда же её не стало, он ни разу не всплакнул о ней, не вспомнил добрым словом, и в тот же день, когда были похороны, стал ухаживать за другой женщиной, которая за него замуж, к своему счастью, не вышла.

Насчёт Ксении, его дочери, можно было бы справедливо сказать, что к бездомным собакам люди относятся куда лучше, чем он относился к ней. Всю злость, в которой у Митрохина никогда не было недостатка, он вымещал на дочери. Если отец был не в настроении, несчастную ждала ругань, а иногда даже побои. Когда же Ксения вышла замуж за своего преподавателя, Дедушка Вурдалак был в ярости. Он орал на дочь, обвинял её в неблагодарности за то, что он все эти годы её кормил, клялся, что отречётся от неё. Когда же Ксения заявила, что всё равно выйдет замуж за Александра Петровича, Митрохин разорвал на части все её фотографии и кинул ей в лицо с криком: "Убирайся! Ты мне больше не дочь!".

Впрочем, трудно было бы подумать, что Ксения когда-либо была дочерью Митрохина: она была ему полной противоположностью. За всю свою жизнь она никому не сказала худого слова, не причинила никому зла, ни к кому не питала ненависти. Мать, когда была жива, никогда не позволяла ей даже думать о подобных вещах. И Ксения не думала.

Когда же она умерла, Дедушка Вурдалак даже не явился на похороны. Смерть дочери ничуть не огорчила его...

Однако дойдя до квартиры Вурдалака, Митрохин, прежде чем постучать в дверь, принял дружелюбный вид. Дверь открылась.

- Здравствуйте, Василий Иванович, - вежливо поздоровался с ним хозяин.

- Здравствуй, Александр Петрович, - ответил Дедушка Вурдалак сквозь зубы, но, опомнившись, улыбнулся. - Как Сашенька с Пашенькой? Как мать? Здоровы ли?

"Опять пришёл деньги просить", - догадался Вурдалак, а вслух ответил:

- Всё хорошо, спасибо.

- Слава Богу! - затем Митрохин перешёл к делу. - Не одолжишь ли мне, родной, хотя бы копеечку. Век буду тебе благодарен.

Но последние слова всегда оставались словами. Ни о какой благодарности с его стороны не могло быть и речи. Более того, когда Александр Петрович одалживал тестю деньги, тот не только не говорил спасибо, но ещё и, пересчитав их и засунув в карман, недовольно восклицал: "И это всё! Сам зажрался, а тестю даёшь жалкие гроши! Жадюга!". Но когда деньги кончались, и Митрохин вновь приходил к зятю, тот по доброте душевной всё прощал ему и давал вновь. Но на этот раз он ответил:

- Очень сожалею, у меня сейчас нет денег.

- Ну хоть копеечку, - взмолился тесть.

- Боюсь, не найдётся, - соврал Вурдалак, уже приготовившийся к тому, что сейчас будет.

Он уже мысленно представлял ужасный скандал с криками и с ором, представлял, как на него посыплется град проклятий и оскорблений. Всё это было в характере Митрохина. Но, вопреки всем его ожиданиям, тесть ответил зло, но спокойно: "Ну хорошо" и вышел. Однако это неожиданное спокойствие не предвещало ничего хорошего: оно означало, что теперь Дедушка Вурдалак будет использовать даже самую маленькую возможность, чтобы сделать ему пакость.

Только он успел закрыть дверь, как пришли из школы его сыновья, а минутой позже с рынка вернулась его мать Анастасия Семёновна.

Вурдалак шёл по улице, покрытой белым пушистым снегом. Но погода была далеко не зимняя: ярко светило солнце, небо было ясным и безоблачным. Кроме того, покрытые листвой деревья и певчие птички говорили о том, что снег оказался здесь совершенно случайно - весна была в самом разгаре. То там то здесь показывались клумбы с разными цветами: и с ранними весенними, подснежниками, и с пионами, и с теми, которые цветут осенью, астрами, георгинами. У пятиэтажного дома из белых кирпичей стоял большой бассейн с лотосами, окружённый клумбами с пышными орхидеями. Даже на балконах того дома всюду росли цветы. Из окна второго этажа слышалась не то итальянская, не то испанская музыка. Через мгновение на балконе того же этажа показалась... Надя. Сейчас, среди садовых и полевых цветов она казалась Александру Петровичу ещё красивее, чем он привык видеть её в институте, хотя она совсем не изменилась: те же бездонные зелёные глаза, те же блондинистые волосы. Даже одета она была так же, как и в институте, просто. Не успел декан и глазом моргнуть, как Надя была уже внизу, рядом с ним. Как она здесь оказалась?

- Вы меня любите? - спросила она, глядя ему прямо в глаза.

- Люблю, - ответил декан, завороженный ею.

- Тогда поцелуйте меня.

В тот же момент её руки обвились вокруг его стана, и их губы соприкоснулись. Вурдалак проснулся.

"Боже мой, - подумал он. - Приснится же такое! Я целовался со своей студенткой. Ужас, правда, Ксюша". Но, глядя на фотографию, он отчего-то боялся смотреть в глаза покойной жене. Почему? Ведь ему только приснилось. "Да, но ведь тебе понравилось с ней целоваться", - "говорил" взгляд с фотографии. И Вурдалак вдруг всем сердцем почувствовал, что она права: Надя ему нравилась. Даже больше: он любил её, но до сих пор боялся признаться в этом даже себе. Боялся нарушить клятву верности, которую он дал Ксении до свадьбы. Но теперь она мертва, а Надя рядом с ним, живая.

- Прости меня, Ксюша, - прошептал Вурдалак, чтобы не разбудить Сашу и Пашу. - Я недостоин тебя, - и спрятал фотографию в тумбочку.

Он не знал, да и не мог знать, что он предмет его любви тоже видел его во сне, и тоже обнимал и целовал его. Ни он, ни кто другой на Земле не знал об этом.

На следующий день Александр Петрович явился на лекцию с небольшим опозданиям, чего раньше с ним, самой пунктуальностью, никогда не случалось. Но это были ещё цветочки. Во время лекции он часто сбивался, забывал, о чём только что говорил, его взгляд часто останавливался на Сперанской, которая, как ему казалось, тоже была далеко не Мисс Внимательность. Тогда ему приходилось собирать в кулак всю силу воли, чтобы отвести взгляд от её зелёных глаз и полностью переключиться на лекцию. И так он мучился целых две пары. Нет, было бы неправильно сказать "мучился". Он, напротив, был в приподнятом настроении. А после этих пар, читая лекцию у "налоговиков", как в институте называли студентов факультета налогов и финансов, декан чувствовал себя так, словно находился на необитаемом острове или в пустыне, в которой вокруг не было ни души. Он словно читал лекцию для себя самого. Даже разговаривавшие без умолку будущие налоговые инспектора и члены Счётной Палаты не помогали ему преодолеть это ощущение. Зато, встретившись с Надей в коридоре, после лекции, Вурдалак вновь стал счастливым...

 

- Представляешь, я влюбилась! - лицо у Яны Гусевы было весёлым, сама она просто сияла от счастья. - Вот смотрю в его глаза и понимаю: я пропала! А какие сны мне снятся, какие сны! То вижу площадь в Вероне, гляжу на неё из окна, а внизу - он, мой Ромео! И говорит он мне: "Прыгай". И что ты думаешь? Я прыгаю не раздумывая! То вижу, что он декабрист, а я его жена. И я еду за ним в Сибирь, там работаю на каторжных работах, но чувствую себя такой счастливой! Ты не представляешь, какое это счастье - любить!

- А как его зовут, твоего Ромео? - спросила Надя.

- Ты не обижайся, Надя, но я тебе этого не скажу.

- Почему?

- Видишь ли, когда я училась в школе, я вдруг влюбилась. Конечно, я рассказала об этом моей лучшей подруге, а она отбила его. Так я потеряла и парня, и подругу. Пойми: я не хочу терять ни его, ни тебя. Пусть лучше это будет секретом.

- Хорошо, - согласилась Надя. - А он-то тебя любит?

- Не знаю, - ответила Яна. - Но узнать очень боюсь.

- Почему? Боишься, что он тебя не любит?

- Вот именно. Ведь если он скажет "нет", я просто умру. Умру! А ты, Надя, что-то такая задумчивая. Ты тоже влюбилась?

- Влюбилась, - призналась Надя. - Да ещё в кого!

- Неужели, - глаза Яны от удивления стали огромными, как чашки, - в самого Александра Петровича?

- В него. А как ты догадалась?

- Да ты же на него все две лекции смотрела. Да и он, смотрю, тоже от тебя глаз не отводил...

- Ты что, хочешь сказать, что он меня тоже любит? Нет, этого просто не может быть!

- Любовь зла, - таинственно проговорила Гусева. - Не всегда влюбляются в тех, в кого хотят влюбиться. По себе знаю.

- А в кого бы ты влюбилась, - спросила Надя, - если бы мы влюблялись только в тех, в кого хотим?

- Ни в кого, - ответила Яна. - Жила бы себе в своё удовольствие... А всё-таки, - продолжила она после некоторого раздумья, - как ни тешь себя иллюзиями, рано или поздно придётся узнать, любит ли он. Лучше спросить об этом его самого: если разочаровываться, то лучше уж сразу. Вот сегодня же подойду и спрошу его прямо.

По дороге домой Вурдалак снова задал себе вопрос, которым мучил себя с самого утра: "Любит ли она меня или не любит? Если я сам признаюсь ей, ответит ли взаимностью или поднимет на смех? Спросит, зачем я ей, старик, нужен? Или будет вне себя от счастья? Как она на меня смотрела всю лекцию! И о чём-то думала? Ну правильно, я же лектор, прилежные студенты обычно смотрят на преподавателя и на доску, а не по сторонам. Хотя, о лекции ли она думала? Нет, всё-таки забил ты, старик, себе голову! Она молодая, вокруг столько симпатичных ребят, зачем ты ей? Забудь об этом как можно скорее и не дури!"

- Александр Петрович, - знакомый голос заставил его вздрогнуть.

Это была та, о которой Вурдалак только что пытался забыть. Но теперь ни о каком забвении не могло быть и речи.

- Извините, что я после лекций... Вы никуда не спешите?

- Нет, ничего, Надежда, всё нормально, - декан изо всех сил старался держаться как подобает преподавателю. - У Вас ко мне вопросы.

- Да, один. По поводу задачи четыре. Никак не удаётся найти коэффициент смертности.

- Так-так, что там у нас... Ах, да, там же не указано число умерших, а их тут двенадцать...

- Спасибо, Александр Петрович. И ещё...

Надя вдруг покраснела и опустила глаза.

- Да, слушаю...

- Нет, ничего, ничего, - поспешно ответила она. - А впрочем...

- Говорите же! Ещё что-то по поводу домашней работы?

- Нет, домашняя здесь ни при чём! Я хотела сказать... я хотела бы сказать, что... люблю Вас! - вдруг глаза её округлились, и она почти неразборчиво пробормотала: - Простите... забудьте об этом! Я...

Смущённая, она показалась Вурдалаку ещё милее и прекраснее, чем когда-либо. С каждой секундой, глядя на неё, Вурдалак чувствовал, что теряет голову. Не в силах больше совладать с собой, декан неожиданно... поднял её голову и... поцеловал Надю в дрожащие губы. Она не сопротивлялась, не пыталась высвободиться из его объятий. Более того, своими тонкими руками она обняла декана. Этот поцелуй, как показалось обоим, продлился целую вечность. Когда же эта вечность всё-таки кончилась, послышались детские голоса: "Папа женится! Горько! Горько!". Надя и Александр Петрович обернулись: вокруг них бегали и прыгали двое детей: спасённые Надей на стройке Саша и Паша.

- Саша и Паша, мои дети, - представил их Вурдалак. - А это Надежда, моя... - он остановился, не зная, как ему представлять Надю, то ли как свою студентку, то ли как свою невесту, но ему не пришлось долго думать: дети хором закричали:

- Твоя невеста! Невеста!

"Невеста! Я его невеста!" - радостно думала Надя, летя домой. Она не шла, не бежала, а именно летела, так как её ноги, казалось, превратились в крылья. Снова и снова она прокручивала в памяти тот миг, когда Вурдалак поцеловал её, как перекручивают назад видеокассету, чтобы ещё раз посмотреть понравившийся эпизод.

- Что-то ты сегодня больно весёлая! - были первые слова встретившей её бабушки. - Ты что, влюбилась что ли!

- Влюбилась! - радостно ответила Надя.

- Вот ещё! - недовольно проворчала бабушка. - Нет уж, влюбляться будешь потом, когда институт закончишь. А сейчас учёба, учёба и ничего кроме учёбы!

- Ну и что в этом такого? - возразила Надя. - Я же не собираюсь бросать институт.

- Ещё не хватало, чтобы ты его бросила. Да и вообще, когда влюбляешься, обычно не до учёбы, всё о нём думаешь. Кто он, кстати? Из института?

- Да. Кроме того, наш декан! - через секунду Надя уже на чём свет стоит кляла свой длинный язык, потому что реакция бабушки была просто ужасающей.

- Здрасте пожалуйста! Мало того, что так легкомысленно влюбилась, да ещё и в старика! Нет уж, Надюша, ты мне глупости из головы выбрось!

- Да если бы мы любили только тогда, когда хотим и только тех, кого хотим, - вспомнила Надя свой разговор с Яной. - Тогда Ромео и Джульетта никогда бы не полюбили друг друга!

- Ну что за молодёжь пошла! - безнадёжно вздохнула бабушка. - Одна блажь в голове! Всё любовь какая-то! Любовь приходит и уходит, а вот образование всегда пригодится!

- Бабушка, - укоризненно остановила Надя этот поток нравоучений. - Неужели ты никогда в жизни не любила?

- Любила. Но это было уже после института: в твои годы я не поднимая головы сидела над учебниками. Тогда я была красивой, и много парней пытались со мной познакомиться, но я им всем отказывала, говорила, не до вас, мол, мне - надо об учёбе думать. Потом, уже окончив институт, я встретила твоего дедушку, царствие ему небесное. Нас познакомили наши родители. Сначала мы были просто друзьями, но потом наши мамы и папы стали намекать, что мы уже взрослые и неплохо бы нас поженить. Так мы и поженились... Твоя мама вышла замуж точно так же. И я надеюсь, что ты также будешь благоразумной...

Она ещё битый час читала внучке лекции на тему любви, чётко обговаривала условия, при которых она может, или имеет право возникнуть; что делать, если любовь вошла в твою жизнь внезапно и несвоевременно; как в этом случае бороться с ней и многое другое. Но Надя уже ничего не слышала: перед глазами неизменно стоял образ декана и поцелуй, им подаренный. Нет, о том, чтобы рассказать бабушке о нём, не могло быть и речи; иначе бабушка превратится в диктатора, в сравнении с которым и Сталин, и Гитлер, и Пиночет - святые.

"Боже мой, что же я сделал? - в ужасе думал Вурдалак, идя домой. - Ну ладно Надя, неопытная девушка, а я, пожилой человек, и всё туда же! Если бы я был моложе годков на десять, я бы сам предложил ей руку и сердце, даже не посмотрел бы на то, что я её преподаватель. Ведь женился же я один раз на своей студентке, хоть и на бывшей. Но тогда я был куда моложе. А сейчас. Это сейчас, пока я ещё полон сил, она меня любит, но она не представляет, что со мной будет лет через двадцать: она-то как раз будет в самом расцвете сил, а я - старой развалиной. И себе жизнь испорчу, и Наде. Нет, нам нельзя быть вместе..."

- Здорово, зятёк, - внезапно окликнул его неприятный, насмешливый голос Митрохина. - С чего это вдруг тебя на молодушек потянуло?

Вурдалак обернулся и посмотрел тестю прямо в глаза.

- А Вам-то что до этого? - наконец, проговорил он.

- Мне? Мне-то ничего. А вот ей, должно быть, очень хорошо - залетит от тебя, ты на ней женишься - квартирка будет. Ты же такой легковерный - любая баба одурачит. А как сдохнешь от старости, ей, молодой и довольно небедной вдовушке, будет ещё лучше. А уж рогов-то тебе наставит - будь здоров...

- Вас это не касается! - почти закричал Вурдалак. - А о моей доверчивости не Вам судить!

- Смотри-ка, как заговорил! - не унимался Митрохин. - Видимо, сам веришь, что у неё есть любовник (и дай Бог, если один). Иначе бы ты так не сердился.

- А я и не сержусь, - ответил Вурдалак уже спокойнее. - Просто я хотел бы посоветовать Вам вместо того, чтобы лезть в чужие дела, присмотреть за своей... дамой.

- Моя, во всяком случае, порядочная женщина, а твоя...

Он, должно быть, хотел сказать что-то неприличное, но Вурдалак прервал его:

- Очень рад за Вас. А теперь извините, я спешу.

Митрохин ещё что-то говорил, но Александр Петрович не слышал его слов

"Как же он мне надоел! - в сердцах думал он, удаляясь. - Нет, мы с Надей определённо должны расстаться и искать вторую половину из своего круга... А всё-таки этот поцелуй отчего-то не выходит у меня из головы...".

 

- Я тебя не пойму, Саша, - говорила Анастасия Семёновна Вурдалак своему сыну. - То ты говоришь, что любишь Надю, а то говоришь о расставании. Неужели вы уже и поссориться успели?

- Нет, мама, - покачал головой Александр Петрович. - Я люблю её, но у нас нет и не может быть будущего.

- Почему же?

- Во-первых, у меня есть дети. А Надя мало того, что не их мать, у неё никогда не было ни братьев, ни сестёр, поэтому опыта общения с детьми у неё нет.

- А она хоть знает, что ты отец?

- Конечно. Когда мы целовались, Сашка и Пашка бегали вокруг и кричали, папа женится.

- И как твоя невеста к этому отнеслась? Не стала тут же прощаться? Или может быть, как-то по-другому выразила своё разочарование?

- О, нет, что ты! - воскликнул Вурдалак. - Даже по её лицу было видно, что это её не смущает. Больше того, она была, как бы даже сказать, вроде бы как обрадована.

- Ты думаешь, - засомневалась Анастасия Семёновна, - она не догадывается о тех трудностях, что её ждут, если она станет твоей женой?

- Думаю, - ответил Вурдалак, - она имеет об этом самые смутные представления.

- Не знаю, Саша, решать, конечно, тебе, но я бы на твоём месте спросила Надю, готова ли она к тому, что ты состаришься раньше, и главное, готова ли полюбить твоих детей как своих собственных. Если бы это её не смутило, значит, она в самом деле тебя любит, а найти другую такую любовь не так-то и легко. А вот потерять и эту проще простого.

- Не знаю даже, что и делать, - промолвил, наконец, Александр Петрович. - Я подумаю.

Паровоз, свистя и пыхтя, подъезжал к станции... Женщина, стоявшая на платформе, прошла вдоль и, дойдя до конца, спустилась вниз, к рельсам. Когда же вагон оказался подле неё, она спешно перекрестилась и бросилась между его колёс, которые через несколько минут прервали её трудный, полный горя и зла жизненный путь... Эта погибшая женщина была никто иная, как Анна Каренина.

"Вот оно, наше будущее! - с ужасом думал Вурдалак, переключая телевизор на другой канал и мысленно прокручивая в голове весь фильм от начала до конца. "Я Вас не выношу... Я чудовищно несчастлива..." - эти слова, сказанные главной героиней своему старому мужу, не выходили у него из головы. Он будто слышал их, но только не от Анны, они были произнесены Надиным голосом. Также перед глазами Александра Петровича представал образ себя самого, но это был не он, это был дряхлых, немощный старик. Также он видел Надю рядом с молодым, полным сил человеком, перед которым он, Вурдалак, казался себе полным ничтожеством. - Даже Толстой говорит, что мы друг другу не пара. Зачем тогда наступать на те же грабли, что и Каренины? Было ли кому-то хорошо оттого, что они поженились? Нет, никому. Все пострадали от этого: и Каренин, и Анна, и их сын. Да и Вронскому тоже пришлось несладко. Так зачем тогда ломать сразу столько жизней?.. А что касается Нади, я должен завтра же объяснить ей, что то, что было между нами - ошибка. Лучше нам двоим сейчас помучиться, чем потом мучиться и детям, и нашим родителям".

- Батюшки! - вскричала Яна Гусева, услышав рассказ Нади. - Да он полный идиот! Отказаться от такой девушки, как ты, и от такой любви! Это нужно не то, что быть дураком, а вообще не уметь соображать!

- Тише ты, Яна, - успокаивала её Надя. - Может же быть такое, что любил и вдруг разлюбил.

- Вдруг разлюбил!? Да как можно вдруг взять и разлюбить! Я не понимаю, я решительно не понимаю! Люди из-за любви травятся, бросаются под поезд, а он собственноручно отверг такое счастье.

- Будет тебе возмущаться. Ты лучше расскажи, как у тебя с твоим Ромео?

- Да вот хотела подойти к нему, помнишь, я тебе говорила? Но так и не решилась. Боюсь я его. Но вчера я опять видела его во сне...

А приснилась Яне целая любовная история, очень похожая на те слёзы с сиропом, которые показывают по телевизору сотнями серий. Там было всё: и бешенная любовь, и недолгая разлука, в которой они оба умирали от тоски, встреча, измена и, наконец, приход возлюбленного с цветами и мольба о прощении на коленях.

- Представляешь, он прямо приполз ко мне на коленях, говорил такие слова. Обещал умереть, если я его не прощу, клялся самыми страшными клятвами, что никогда впредь даже не посмотрит на другую. Конечно же, я его простила...

Надя слушала её, даже вставляла свои реплики, но мысли её были далеко: из головы не выходила мысль о смерти. Раньше смерть пугала Надежду, особенно тогда, когда роковой автомобиль внезапно выскочил из-за поворота. Сейчас же она казалась желанной. И хотя Яна, окончив пересказ своей "мыльной оперы", сказала ей, что если декан ещё не совсем дурак, то непременно приползёт к ней на коленях, как к Яне её возлюбленный, и будет вымаливать прощения, Надя не верила. Он ясно дал ей понять, что между ними ничего быть не может. При этом Вурдалак, искренне не желавший, чтобы Надя подумала, что у неё есть недостатки, которые привели к разрыву, говорил, что ей нужен другой парень, моложе и красивее. Весьма благородно с его стороны. Но Надя на него не сердилась...

Нет, он не виноват. Виновата злая судьба, виновата только любовь, оказавшаяся, увы, безответной. "Если бы мы любили только кого хотим", - думала Надя, с тоской глядя на серую воду Днепра. Погода была дождливой, и на мосту не было ни души. Это хорошо. Поставив портфель на мокрый асфальт, Надя перелезла через перила.

- Стой, непутёвая! - послышался вдруг старческий голос.

В тот же миг не знамо как появившаяся на мосту старушка, бросив сумки, побежала к Наде. Но, пробежав совсем немного, упала на асфальт. Надя перелезла обратно и спешно подошла к старушке.

- Вы не ушиблись? - спросила она.

- Ой, больно! - застонала старая женщина. - Рука!

- Может, врача вызвать?

- Нет, нет, спасибо, - ответила старушка. - Будь добра, доченька, помоги мне подняться.

- Извините, что я так... - сказала Надя после того, как старушка с её помощью поднялась с земли и встала на ноги. - Ведь это всё из-за меня.

- Ничего страшного, - улыбнулась женщина. - Мне уже лучше... Ну что за дурь вдруг стукнула тебе в голову: прыгать с моста, топиться. Неужели нельзя было найти какой-то другой выход?

- Нет, - покачала головой Сперанская. - Другого я не нашла. А тот, что есть, - она движением головы указала на Днепр, - тоже какой-то глупый.

- А ты расскажи мне, - предложила женщина. - Может, я что-то подскажу.

- Меня бросил любимый, - коротко объяснила Надя.

- Я помню, со мной в молодости тоже было подобное. Когда мне было восемнадцать, я полюбила. Боже ты мой, какой был красавец! А познакомились мы с Михаилом на танцплощадке. Он пригласил меня на танец, потом провожал домой. По дороге спросил меня, позволю ли я держать себя за руку... В общем, он взял мою руку, и через год сделал предложение. Надо ли говорить, что я была вне себя от счастья. А когда уже всё было готово к свадьбе и наши родители уже считали себя родственниками, Миша вдруг сказал: "Извини, Настя, я полюбил другую". Так у нас всё и закончилось. Я тогда ужасно горевала, думала, жизнь кончена. И тогда я побежала на этот же мост, перелезла через перила, и тут подошёл незнакомый молодой человек, говорит: "Девушка, может, не надо". Я ему сказала, что другого выхода не вижу, а ему лучше уйти поскорее, а то он ещё окажется виноватым. "А я, - говорит, - не уйду. А то потом труднее будет из воды вас доставать". Тут я рассердилась, говорю: "Да я вовсе не хочу, чтобы вы меня из воды доставали. Оставьте меня! Пожалуйста". А он мне: "Знаю, вам неприятно общаться с прыщавым уродом". А у него действительно были прыщи. Я, конечно, стала его убеждать, что он вовсе не урод, и сама не заметила, как он подошёл ко мне вплотную, и вдруг сильными руками поднял меня в воздух, перенёс через перила и поставил на землю. Я пробовала протестовать, говорила, что всё равно утоплюсь, но уже этого, честно говоря, не хотелось... А Пётр, так звали моего спасителя, пригласил меня в кино, и через полгода уже просил у моих родителей моей руки. Так мы прожили много лет вместе, сына воспитали. О Мише только сейчас вспомнила, а ведь тогда искренне думала, что жить без него не смогу... Так что если мужчина полюбил другую, самый лучший выход - тоже полюбить другого. Как тебя звать?

- Надя.

- А меня Анастасия Семёновна. Ну ты не переживай, Надюша, найдёшь другого. Но, пожалуйста, пообещай мне, что больше не будешь предпринимать попытки самоубийства.

Надя пообещала, но скорее для того, чтобы не огорчать добрую старушку. В душе она всё ещё не верила, что сможет когда-нибудь полюбить другого. Но нарушить данное обещание Надя больше не решилась. Более того, вернувшись домой и услышав вопрос бабушки, почему её так долго не было, она даже обрадовалась, что у неё не получилось свести счёты с жизнью. Если бабушка волновалась из-за её не совсем долгого отсутствия, то что бы с ней было, если бы Надя вообще никогда не вернулась? А что было бы с родителями, когда они увидели бы труп дочери? Да и декан, возможно, считал бы себя виноватым в её смерти. Кроме того, она бы сейчас не ела такие вкусные бабушкины блины.

Приятель Александра Петровича, Алексей Николаевич, был человеком компанейским и очень любил шумные застолья. По праздникам, был ли это его собственный день рождения, день рождения его жены, годовщина свадьбы или даже Пасха или День Победы, всегда собиралась большая компания. Иногда он приглашал гостей и просто так, поэтому в его доме почти никогда не было скучно.

- Приходи ко мне, Саша, - уговаривал он Вурдалака. - Познакомлю тебя с Алкиными подругами. Замечательные бабы.

- Я, право, не знаю, смогу ли... У меня много работы.

- Приходи, дружище! Они почти все разведёнки, да и тебе жениться надо.

Александр Петрович хотел было сказать, что, скорее всего, не сможет прийти, придумать какую-нибудь уважительную причину, но всё же он понимал, что приятель прав. Сколько же можно думать и тосковать о той, которой уже давно нет, и жива только память? Пора бы уже найти себе вторую половину, а детям - мать.

- Ты прав, - сказал, наконец, Вурдалак. - Ты абсолютно прав. Я обязательно приду.

Своё обещание он сдержал, и через два дня стал ещё одним гостем на дне рождения Алексея Николаевича, встретившего его с теплотой, как, впрочем, и всех гостей, которых не забыли сразу же представить друг другу. С ними со всеми именинник и его жена были очень обходительны, на каждого хватало их внимания. Даже за столом, когда хозяева и гости вели общую беседу, Алексей Николаевич сумел сделать так, чтобы никому не было скучно, несмотря на то, что интересы у некоторых гостей не совпадали. Принимать гостей эта семья умела хорошо.

За столом рядом с Вурдалаком сидела златоволосая женщина лет тридцати семи, Людмила. Александр Петрович не мог понять, почему из всех подруг хозяйки ему больше всего понравилась именно она. Чем она привлекла его внимание? Обычная женщина, весёлая, разговорчивая, раскованная, она была полной противоположностью Нади, о которой декан старался не думать. Может быть, Людмила привлекла его внимание именно тем, что она обыкновенная, земная. Тем, что она ему ровня, с которой можно связать свою жизнь, не боясь, что она останется молодой со старым мужем. Людмила же общалась со всеми с лёгкостью.

Когда ужин кончился, Алексей Николаевич включил магнитофон и гости стали танцевать. Вурдалак стоял в сторонке и смотрел, как в быстром темпе кружатся пары. Людмила танцевала то с одним, то с другим. "Может, пригласить её на медленный танец, - думал Вурдалак. - А вдруг не согласится?".

- Чего стоишь? - услышал он вдруг голос хозяина. - Пригласил бы даму на танец. Или ещё не решил, какую?

- Решил, - ответил Вурдалак.

- Так отчего же не пригласишь? Сейчас как раз медленный будет.

И вправду, скоро последовал медленный танец. Преодолев смущение, Александр Петрович подошёл к Людмиле, весело болтавшей с двумя подругами, и предложил:

- Потанцуем.

- С удовольствием, - ответила та. - Надеюсь, Вы умеете танцевать?

- Право, не знаю, - смутился Александр Петрович. - Я давно...

- Ладно, что раньше времени загадывать, сейчас увидим.

Александр Петрович уже начал жалеть, что пригласил её. Вдруг окажется, что он совсем разучился. Но отступать было уже поздно: он подал ей руку, и они закружились в танце.

- А Вы ещё ничего, - сказала Людмила. - Не то, что мой бывший муж. Представляете, он совсем не умел плясать: все ноги мне отдавливал, - и засмеялась. - А ещё и говорил мне, что я как корова на льду.

Следующий танец Людмила танцевала с именинником, а Вурдалак пригласил на вальс хозяйку.

Затем хозяева объявили белый танец. "Интересно, пригласит ли меня кто-нибудь? - думал Вурдалак. - Людмила-то вряд ли, вижу, ей не очень-то понравилось, как я танцую".

Людмила же тем временем собралась перед небольшой групкой гостей мужского пола, высматривая, кого бы ей пригласить. Вурдалак внимательно наблюдал за её действиями. Взгляд её упал на одного из них, Сергея. Она было подошла к нему... Но вдруг Людмила быстрыми шагами удалилась и направилась прямо к Александру Петровичу.

- Давайте потанцуем, - предложила она ему.

Вурдалак с радостью согласился. Через некоторое время Людмила, розовая от танцев, села на диван. Александр Петрович сел рядом.

- Вы женаты? - неожиданно спросила Людмила.

- Одиннадцать лет как вдовец, - ответил Александр Петрович. - А Вы, Вы замужем?

- Разведёнка, - беспечно ответила Людмила.

- А дети есть?

- Нет, - ответила она со вздохом. - Муж был такой дебил, говорю ему, пора бы уже их завести, а он всё потом, потом. А потом мы разъехались. А у вас?

- Двое мальчиков, - ответил Вурдалак.

Так они говорили ещё несколько минут, затем Людмила стала прощаться. Но идти одной ей было страшно, поэтому она попросила Вурдалака проводить её домой. Тот сделал это не без удовольствия. Потом, прощаясь у её подъезда, они договорились о том, где и когда они увидятся завтра.

Анастасия Семёновна отчасти оказалась права - Надя нашла другого. Это был её однокурсник Павлик Пчёлкин, написавший ей в начале весны любовную записку. Эта записка так бурно и красочно выражала все чувства, которые он испытывал при виде Нади: и безграничное счастье, когда её глубокие зелёные глаза мельком смотрят в его сторону, и трепетное его ожидание, когда они на него не смотрят, но он видит её стройную фигуру, и безмерное отчаяние, когда её нет рядом - что, прочитав её, Надя стала всерьёз опасаться, что Пчёлкин сойдёт с ума от любви. Собственно, из жалости она и согласилась с ним встречаться. Она знала, что никогда не будет счастлива, знала, что всегда будет любить только одного мужчину. Но если с ней уже всё кончено, пусть хотя бы тот, кто её любит, будет счастлив. Поэтому она и написала ему в ответ, что он ей нравится, и что согласна встретиться с ним после лекций. После лекций они пошли гулять в парк, потом он проводил Надю до дома, и они договорились встретиться завтра.

Яна, узнав, что Надя нашла себе жениха, была чрезвычайно возбуждена. Буря восторгов, нетерпеливые вопросы обо всех подробностях свиданий и откровенное: "Какая же ты счастливая! Как я тебе завидую!" - всё это слышалось не реже чем каждые пять минут. Наконец, она спросила:

- А кто он? Из наших?

- Да, Павлик?

- Какой из них троих?

- Пчёлкин.

- Пчёлкин!? Да, он классный парень... Вот бы мой меня так же любил!

Всю эту и следующую неделю Яна почему-то была веселей чем когда-либо, но по тому, что глаза у неё всё время были красными, Надя догадывалась, что она плакала. Но только отчего? Этого выяснить никак не удавалось: Яна всегда говорила одно и то же: "В компьютерном засиделась, глаза заслезились".

- А как твой Ромео? - спросила Надя.

- Другую любит, - беспечно ответила Яна. - Ну что ж, видать, не судьба.

Так Надя поняла, что причиной слёз подруги была несчастная, безответная любовь. Поэтому, когда Павлик, компанейский человек, пригласил Надю на дискотеку, она предложила взять Яну.

- Хотя она улыбается, ей сейчас очень плохо. Может, возьмём её с собой.

- Отчего бы и нет. А что с ней?

- Безответная любовь, - коротко объяснила Надя.

- Да, это дело серьёзное. Давай возьмём, может, там познакомится с кем-нибудь. Такие прикольные девчонки, как она, долго одни не бывают.

 

Когда все трое пришли на дискотеку, к Яне, как и ожидал Пчёлкин, почти сразу же подошёл молодой парень и пригласил на танец. Та с радостью согласилась.

- Видишь, я же говорил, - торжествующе сказал Павлик, показывая головой в сторону Яны. - Долго стоять в уголке Янка не будет.

- Да, - согласилась Надя. - Вишь как отплясывает! Я, наверное, так не смогу.

- Я тебя научу, - сказал Павлик. - Пойдём танцевать.

Через минуту Павел и Надя кружились в ураганно-бешеном темпе под громкую музыку, слыша которую, можно было подумать, что началось землетрясение в двенадцать баллов, то, что называют катастрофическим. После первого же танца у Нади, не бывавшей до этого на дискотеке, стало закладывать уши.

- Ну и как тебе здесь? - спросил Павлик.

- Танец необыкновенный! - призналась Надя. - Никогда в жизни так быстро не плясала. Только музыка слишком громкая.

- Да, часто сюда ходить нельзя - оглохнешь, а изредка можно.

Несколько раз они танцевали вдвоём, а затем, к ним присоединились Яна и Серёга, её новый знакомый. Вчетвером было ещё веселее.

- Ну и как тебе здесь, Надь? - поинтересовалась Яна, когда танец был окончен.

- Здесь очень весело.

- А как вам с Серёгой? - спросил Павлик.

- Классно! - ответила Яна. - Просто супер! Так заплясалась, что голова кругом идёт.

- Извини, Ян, - вдруг озабоченным тоном заговорил Серёга. - Я на пять сек, - и быстрыми шагами вышел.

- Что-то ты такая бледная, - заметила Надя. - С тобой всё нормально?

- Со мной всегда... - она, видимо, хотела сказать "со мной всегда всё нормально", но не договорила, так как упала на пол.

Надя и Павел тут же бросились к ней: она едва дышала, пульс был слабый.

- Скорее зови скорую! - закричал Павлик Наде. - Янка умирает!

- Это всё из-за экстази, - покачал головой неожиданно подошедший к ней незнакомый парень, когда Надя вышла. - Я видел, как она их принимала.

- Да, она выпила целых пять таблеток, а то и больше, - добавил его товарищ.

- Но Серёга? - с удивлением промолвил Пчёлкин. - Почему Серёга-то не помешал?

- Это тот, который был с ней? Он-то как раз и угощал её.

- За деньги. Этот наркодиллер и меня посадил на иглу.

- Потому, наверное, и смылся так быстро.

- Мерзавец! - с негодованием вскричал Пчёлкин. - Если Яна умрёт, я его убью! Убью!

- Я уже вызвала скорую, - сказала вбежавшая Надя. - Сказали, сейчас приедут... А ты кого убивать-то собрался?

Скорая, действительно, приехала на удивление быстро. Не успел Павел даже объяснить Наде, за что он намеревался лишить жизни Серёгу, как бригада врачей была уже здесь. Яна Гусева родилась в рубашке - на следующий день, когда Павел с Надеждой пришли навещать подругу, им сказали, что ещё минутка и её пришлось бы хоронить. Но к ней в палату пока не пустили.

Через день Надя с Пчёлкиным пришла к Яне снова. Она, похоже, была очень рада приходу друзей. На вопрос, как она себя чувствует, Яна отвечала, что нормально, только надоело лежать, как бревно, хочется двигаться.

- Хорошо, что перевели в общую палату, здесь общество - не так скучно. Взбредёт же в голову такая дурь - принимать наркотики. И мама всё знает, представляю, каково ей. Теперь меня будут считать наркоманкой.

- Это ещё полбеды, - сказала Надя. - Кроме того, не обязательно говорить об этом всему институту.

- Мы скажем, что отравилась, - пообещал Павлик.

- Ой, спасибо! Вы спасли не только мою жизнь, но и мою репутацию! Вы мои самые верные друзья!

В тот момент вошла мать Яны. Судя по выражению её лица, она, мягко говоря, не очень-то обрадовалась гостям, несмотря на то, что каждый раз старалась натянуть на лицо фальшивую улыбку и казаться вежливой: как-никак, эти люди - друзья её дочери, которые, кроме всего прочего, не оставили её в беде. Павел и Надя, поняв, что не понравились ей, хотели было уйти. Когда они вышла в коридор, мать Яны, сказав дочери, чтобы подождала минутку, вышла вслед за ними.

- Спасибо вам, что не бросили мою Яночку, - сказала она Павлику и Наде, - и вовремя вызвали скорую. Но можно вас попросить об одной вещи?

- О какой? - спросила Надя.

- Если это возможно, мы будем рады помочь Вам, - сказал Павел.

- Не приходите к ней вместе, прошу вас. Хоть моя дочь и улыбается вам, но она очень страдает. Она ведь принимала эти таблетки потому, что парень её не любит, а видеть счастливые пары для неё сейчас просто невыносимо. Она хотела, чтобы её страдания прекратились хотя бы на время... Пожалейте её, пожалуйста, хотя бы сейчас. Порознь пожалуйста, приходите, но вместе... не надо.

- Хорошо, - пообещала Надя. - Я буду приходить к ней одна.

- Что за удивительная девушка! - сказал Павел, когда они с Надей вышла. - Ни за что не догадаешься, что она страдает, а ещё труднее поверить, что она принимала наркотики. Всегда такая весёлая...

- Особенно на дискотеке. Мне показалось, что она сразу нашла себе пару. А она покупала таблетки у этого негодяя, чтобы перестать страдать.

- Помни, что Яна отравилась, - напомнил ей Пчёлкин. - Смотри, не проговорись.

- Никогда, - поклялась Надя. - Да и ты тоже, смотри, не болтай.

- Конечно же нет. Ну ладно, пока. А то мне надо готовиться к демографии.

Как только они попрощались, Надя неожиданно услышала, как детские голоса называют её по имени. Это были Саша и Паша Вурдалаки. Она стояли возле качелей и по очереди качали друг друга. Надя подошла к близнецам.

- Саша, Паша! Давненько вас не видела, принцы сероглазые! Как у вас дела?

- Плохо, - сказал Паша. - Хоть вообще домой не приходи.

- Там творится что-то просто кошмарное, - добавил Саша.

- Что же там кошмарного? - испугалась Надя. - С папой что-то случилось?

- Нет, с папой-то всё в порядке...

- Случилось, - перебил брата Паша. - Я так хотел, чтобы он женился на тебе, да и Саша хотел, а он... Познакомился с тётей Людой, а она такая... так плохо к нам относится.

- Вернее, при папе она относится к нам как к своим детям, всячески называет нас ласковыми словами. Но как только он отвернётся, она нам говорит такое...

- Что же она говорит? - спросила Надя.

- Всякое обидное. Вечно упрекает нас с Пашей, говорит, что мы лентяи. Что выйдет замуж за папу и сдаст нас в интернат.

- А ты говорил папе?

- Говорил. Он, естественно, спросил тётю Люду.

- А тётя Люда так хорошо повернула дело так, будто мы неправильно её поняли.

- Потом она ещё и говорит нам, вот видите, ваш папаша на моей стороне.

- И бабушку не уважает, - сказал Паша. - Ничего ведь такого не скажет, но непременно заденет за живое. Например, вчера, когда бабушке было плохо, тётя Люда спросила, не боится ли она умереть. А меня спрашивает, долго ли ещё протянет моя ненаглядная бабуля.

- Мне кажется, она только того и ждёт, чтобы бабушка умерла.

- Да не только бабушка. Позавчера Саши долго не было дома. Мы уже все беспокоились, куда он пропал. Оказалось, с Мишкой залез в подвал, и их там нечаянно заперли. Правда, Саша это сказал только мне - папе и бабушке говорил, что задержался в гостях у Мишки. Но зато, Надя, видела бы ты, как тётя Люда была рада. Хоть и говорит нам, не волнуйтесь, Саша найдётся. А когда папа вышел, она нам: "Боже мой, вдруг с ним что-то случилось? Вдруг его уже в живых нет?" И это при бабушке. Да и голос был такой довольный.

- Может, тебе, Паша, так показалось? - не поверила Надя. - Может, тётя Люда в самом деле волновалась? Ведь говорить гадости - это одно, а желать смерти - другое.

- Нет, - запротестовал Паша. - Когда Саша вернулся, на лице у неё была такая досада.

- Не представляю, что будет, когда папа на ней женится, - вздохнул Саша.

- А вы вот что, - немного подумав, предложила им Сперанская. - Запишите на магнитофон все гадости, что она вам говорит, и дайте прослушать папе.

- Это идея! - обрадовались близнецы.

- Как же я сам не догадался! - стукнул себя по лбу Саша. - Непременно так и сделаем!

 

Что касается Людмилы, она была вне себя от счастья. А счастье её было таким полным, что она поспешила поделиться им со своей подругой Аллой, с той самой, на вечеринке у которой познакомилась с Вурдалаком.

- Представляешь, Алка, - говорила она взахлёб. - Кажется, Александр Петрович влюблён в меня по уши, прямо как мальчишка! И букеты шикарные дарит.

- Правда! - искренне обрадовалась за подругу Алла. - А что он тебе дарит?

- Шикарные букеты. Правда, сначала, когда мы впервые встретились (ну, после вечеринки), он сунул мне какие-то несчастные три гвоздики. Мне было так обидно!

- И ты устроила скандал и кинула ему это в лицо?

- Нет, я как умная женщина не подала виду, что обижена, просто сдержанно поблагодарила его. А потом, как бы между делом, сказала, что если мужчина дарит женщине дешёвку, он её не ценит и не уважает.

- Ну ты и стерва, Людка! - воскликнула Алла.

Впрочем, слово "стерва" звучало из её уст далеко не как оскорбление, а напротив, как высшая похвала. В голосе Аллы явно чувствовалось сожаление, что сама она не может быть такой же, как её подруга, и желание стать такой.

- А как же иначе? - удивилась Людмила. - Если женщина не стерва, каждый будет вить из неё верёвки. Вот как поётся в песне: "... Каждый, кто не первый, тот у нас второй..." Сама себя не будешь ценить - никто не будет.

- В принципе, ты права, - согласилась Алла. - Но всё-таки постоянно быть стервой опасно - чтобы сохранить семейное счастье, надо быть большей частью этакой кошечкой. А стервой можно быть так, время от времени.

- Да ладно. Я и не собираюсь быть с ним долго - слишком он простой и неинтересный. Мне главное, чтобы он женился на мне, прописал меня в своей квартирке, а потом сама же и помашу ему ручкой на прощание.

- А ну если ты с ним из-за квартиры, то тебе мало что достанется: у него же двое детей. Тебе будет только четвёртая часть...

- А вот от детей надо избавляться...

- Избавляться? - Алла удивлённо поглядела на подругу. - Нет, это не получится: Сашка никогда не согласится сдать детей в интернат. Да даже если и сдаст, говорят, по закону они всё равно имеют право на некоторую жилплощадь.

- Это верно, что не согласится. Но ведь с детьми может что-нибудь случиться, - она говорила это так просто и естественно, что у Аллы по коже побежали мурашки.

- Ты хочешь сказать, - спросила она дрожащим голосом, - что собираешься убить их? - при этом её глаза были почти что на самом лбу.

- Убить? - рассмеялась Людмила. - Ну нет, в тюрьму садиться я пока что не собираюсь. Ведь есть тысяча способов подстроить несчастный случай, и никто на тебя не подумает - всё якобы произошло случайно...

- Знаешь что, подруга! - внезапно резко ответила Алла. - Я, конечно, уважаю стерв, но ты, по-моему, переходишь уже все границы. Мне, наверное, придётся рассказать всё Вурдалаку.

- Если ты это сделаешь, - Людмила посмотрела ей прямо в глаза, - я расскажу твоему муженьку обо всех твоих любовниках. То-то он обрадуется. Ты меня поняла, милочка.

- Поняла, - произнесла Алла упавшим голосом.

- Смотри мне, - прошипела Людмила. - Проговоришься - хуже будет.

Припугнув "зарвавшуюся" подругу, Людмила бодрыми шагами пошла домой, улыбаясь и строя глазки всем симпатичным молодым людям, которых встречала по пути. Она даже не заметила, что следом за ней шёл немолодой человек, с недобрым лицом, с чемоданом. Вскоре, когда Людмила вышла на безлюдную улочку, он, наконец, окликнул её. Когда та обернулась, он подошёл к ней и с деловым видом начал:

- Вот что, Людочка, перейдём сразу к делу. Меня зовут Василий, и теперь я над Вами начальник...

- То есть как? - растерялась Людмила. - Вы что, хотите предложить мне работу?

- Нет, - с улыбкой возразил Митрохин (а это был никто иной, как он). - Я в смысле того, что Ваша судьба в моих руках, и я теперь могу делать с Вами всё, что захочу...

- Я что-то не поняла, - перебила его Людмила. - Вы меня, кажется, перепутали со своей женой. И вообще, откуда Вы знаете моё имя? Кто Вы такой?

- Это я и хотел Вам объяснить, а Вы меня перебиваете. Неуважение!

- Так давайте или скорее объясняйте или идите отсюда.

- Так вот, дорогуша: я всё слышал. Вы, я смотрю, были очень откровенны с подругой. Должен Вам сказать, что такая откровенность ни к чему хорошему не приведёт.

- А Вам-то какое дело? Это наши личные дела и Вас это не касается!

- Как же не касается, очень даже касается. Хотя бы потому, что Ваш жених, Александр Вурдалак, мой бывший зять. Знаете ли Вы, что всё, что Вы говорили, я записывал на диктофон. Вот, слушайте. - Митрохин раскрыл чемодан, достал оттуда диктофон и включил его. Он не обманул: Людмила услышала весь свой разговор с Аллой, а дедушка Вурдалак продолжал: - Думаю, Вашему женишку будет ой как интересно это послушать... Ну не хмурьтесь, милочка, всего этого легко можно избежать. Просто вы, после того, как часть квартирки будет Вашей, заключите брак со мной и отдадите мне половину своей доли. А потом мы разбежимся, я продам Вам свою часть и навсегда исчезну из Вашей жизни... Только не думайте обмануть меня. Когда Вы приберёте к рукам часть квартиры, Вы, наверное, перестанете бояться, что эта кассета попадёт к Вашему бывшему, и не пойдёте за меня. Однако не расслабляйтесь, если Вы так сделаете, я передам эту кассету прямо в милицию.

- В милицию? - удивилась Людмила.

- Да. Ведь Вы, насколько я помню, говорили, что подстроите несчастный случай, а это всё равно что убийство. А убийство - дело уголовное. Так Вы согласны на мои условия?

- Согласна, - вздохнула Людмила. - Будет Вам часть квартиры. Только давайте договоримся: как только Вы её получите, продавайте мне свою долю и чтоб ноги Вашей там больше не было.

- Её не будет, - улыбнулся Дедушка Вурдалак. - А деточек в самом деле надо... фьють. Они нам только мешают. Как это сделать, я ещё придумаю. Но вот что самое главное - старайтесь относиться к детям как можно дружелюбнее, по крайней мере, в присутствии папаши.

- Не беспокойтесь, в его присутствии я отношусь к ним как к родным. Но в последнее время приходится играть любящую мамашу даже без него. Вы представляете, подхожу к их комнате и слышу, Сашка говорит: "Вот запишем на магнитофон, что она нам говорит, и дадим папе". А Пашка ему: "Классно Надька придумала". После этого я боюсь им сказать что-то не то.

- А что это за Надька?

- Я не знаю, - покачала головой Людмила. - Но если я узнаю, кто эта стерва, я ей устрою!

- Я помню, - сказал Митрохин после недолгого раздумья, - что видел вашего жениха с какой-то девушкой. Может быть, это и есть Надя. Вот она, кстати... - и он показал на внезапно показавшуюся невдалеке Сперанскую.

- Сейчас я с ней поговорю, - зловеще пообещала Людмила. - Надя!

Девушка обернулась. "Она", - подумала Людмила.

- Записать на магнитофон всё, что я говорю, - она подошла к Наде поближе. - Неплохая идея! Не так ли? А потом настучать папочке! Ведь это ты посоветовала этим выродкам? Правда? Говори, правда?! - прикрикнула Людмила, видя, что Надя не отвечает. При этом лицо её от ярости было до неузнаваемости перекошено. Если бы в этот момент подошёл Вурдалак, он, должно быть, не узнал бы в этой разъярённой фурии ту, с которой думал связать свою судьбу.

- Ничего не понимаю, - тихо ответила Надя. - Кто Вы и о каких выродках говорите?

- Всё ты понимаешь, - Людмила сорвалась на крик. - Прекрасно понимаешь, что речь идёт о Вурдалаке и о его отродьях. Думаешь, милочка, что сможешь обломать тётю Люду и помешать нашей свадьбе? Дудки! Если я сказала, что выйду замуж за Вурдалака, я это сделаю. И не ты, не твои ненаглядные Сашенька с Пашенькой не помешают мне. А будешь мне палки в колёса ставить, я тебя уничтожу, раздавлю, как козявку! Ты меня поняла?

- Нет, - ответила Надя как можно более искренним тоном. - Из всего, что Вы только что кричали, я не поняла ровно ничего.

- Так поймёшь, - зловеще пообещал Дедушка Вурдалак. - Если не поняла по-хорошему, поймёшь по-плохому.

С этими словами он и Людмила удалились. Их слова не казались Наде пустыми угрозами: она всё поняла: у этих людей слово с делом не расходится. И последнее "поймёшь по-плохому" подразумевало, что этот "милый" человек способен на всё: и затащить в подвал, и изнасиловать, и даже перерезать горло. А эта сорвавшаяся с цепи "прекрасная дама"? Сколько любви к Саше и Паше было в её словах! Сразу видно, что лучшей матери для своих детей Александр Петрович в жизни не найдёт.

Но не только Вурдалаки занимали сейчас Надины мысли. Также она думала о том, что только что произошло дома у Яны. Она только что была у неё в гостях и смотрела подругин альбом с фотографиями. Когда почти все фотографии были просмотрены, Яна вышла на минутку, предложив Наде досмотреть остальные самой. Как только Надя открыла последнюю страницу, на глаза ей попалась тоненькая тетрадь. Думая, что там тоже лежат фотографии, Надя открыла её. Но фотографий там не было - это был личный дневник. Хоть Надю и мучило любопытство, она хотела было закрыть его не читая. Но вдруг ей на глаза попалось знакомое имя. "Я понимаю, что у нас с Павликом ничего не получится, - писала Яна. - Но я никак не могу его забыть. Если бы мне не приходилось каждый день видеть его, сидеть с ним в одной аудитории все лекции и семинары, я, может быть, не так бы страдала, видя, как он обнимает и целует другую. Довериться близкой подруге я не могу, так как она и есть та, которую он любит. Если бы только можно было приказать сердцу, я бы давно разлюбила Павлика, да только этого, наверное, никому не дано, любовь сильнее разума..."

Так вот о ком страдала Яна! Вот из-за кого чуть не отправилась на тот свет! И молчала об этом почти весь учебный год! А она, Надя, встречаясь с Павликом, чуть было не стала причиной гибели лучшей подруги.

Надя никогда не любила Павлика и всегда знала об этом. Да, он ей нравился, он замечательный человек, она его жалела. Но не любила, хотя пыталась обмануть себя, доказать себе самой, что нашла новую любовь. Как она ошибалась, думая, что забудет ЕГО! Нет, она никогда не забудет Александра Петровича: он и только он один всегда будет жить в её сердце. Зачем тогда удерживать Павлика, продолжать с ним встречаться? Не лучше ли будет для всех троих расстаться с ним?

- Будет лучше, - вслух сказала Надя, хотя сама этого не заметила. - Так будет лучше для всех.

Она стояла у перилл моста, глядя на Днепр, как в тот день, когда она едва не прыгнула вниз. Вода была уже не хмуро-серой: луч солнца освещал её, и от этого она казалась голубее.

- Здравствуйте, Надежда! - вдруг за своей спиной она услышала голос до боли знакомый, как голос родного человека. Впрочем, этот человек был для неё более чем родной...

- Здравствуйте, Александр Петрович, - ответила Надя, стараясь не смотреть на него.

- Я надеюсь, - спросил Вурдалак, остановившись у перилл рядом с Надей, - Вы не держите на меня зла за то... что было? Я, право, не должен был, - он хотел было сказать "не должен был обманывать Вас", но сразу понял, что это слово совсем неподходящее - он её искренне любил, он действительно хотел на ней жениться. - Я не должен был морочить Вам голову.

- Я на Вас не сержусь, - тихо ответила Сперанская. - Надеюсь, Вы счастливы?

- Да, - неуверенно ответил Александр Петрович. Он, честно говоря, и сам не знал, счастлив ли он. С весёлой и общительной Людмилой ему было нескучно, но иногда его охватывало такое чувство, что эта женщина для него как чужая, что она, хоть и рядом с ним, так далеко. Теперь же, когда Надя была так близко, Людмила стала для Вурдалака ещё дальше, словно она сейчас не в одном с ним городе, а на другой планете. Однако минутой позже он начнёт настойчиво отгонять эти мысли.

- А как поживают Саша и Паша? Главное, чтобы она к ним хорошо относилась.

- За них не беспокойтесь, - ответил Вурдалак. - Она к ним замечательно относится.

- Это на неё похоже, - проговорила Надя, вспомнив, как Людмила отзывалась о детях Вурдалака. Так как она плохо умела лгать, то эти слова прозвучали несколько иронично.

- Но Вы же её даже не знаете! - декан, кажется, не заметил иронии, за что Надя благодарила всех святых.

- Знаю. Мы с ней только что познакомились. Она сказала... - что сказала ей Людмила, Надя не решилась повторить, так как сочла это за ябедничество. Да и декан всё равно не поверит. - Сказала, что она встречается с Вами, - это было первое, что пришло ей в голову.

Они ещё немного поговорили о Надиных делах по поводу прошедшей контрольной, потом Вурдалак попрощался с ней и пошёл дальше.

"Нет, мне никогда его не забыть, - думала Надя, когда Александр Петрович ушёл. - Я всю жизнь буду любить его, несмотря на то, что он женится... Он говорит, что Людмила хорошо относится к Саше и Паше. Где только у него глаза!?".

- Надя, - вдруг услышала она голос Павлика. Он был каким-то потерянным, словно Павлик причинил ей какую-то горькую обиду.

Сперанская обернулась: позади стоял Павлик, вид у него был таким же растерянным, как и голос. Он выглядел как нашкодивший котёнок, пытавшийся угадать, простят ли его хозяева или без сожаления выкинут на улицу.

- О, привет, Павлик! - ответила Надя. - Как у тебя дела?

- Видишь ли, - замялся Павлик. - Я должен кое-что тебе сказать. Очень важное...

- А что случилось?

Она была так ошеломлена его видом и голосом, что напрочь забыла о своём намерении причинить ему боль.

- Понимаешь, - продолжал Пчёлкин. - Когда Яна болела, я навещал её почти каждый день...

- Да. Я тоже часто её навещала. И что же? С ней снова что-то случилось?

- Нет, то есть да...В какой-то момент я понял...я понял...

- Что ты понял? Говори же!

- Я понял... В общем, мне очень понравилось, что она всегда улыбается. Вот смотришь на неё и думаешь: такой девушке просто не может быть плохо, у неё всегда всё нормально. А ей, может быть, так плохо, что хоть в петлю лезь... И я... одним словом, мне понравилось её мужество. И я вдруг понял, что когда Яны нет рядом... Словом, я полюбил её... Прости меня, Надя. Ты хороший человек, но...

- Понимаю, - ответила Надя, у которой на душе вдруг стало так легко, словно с неё свалился тяжёлый камень. - Я ведь только что хотела тебе сказать то же самое.

- Что именно? - насторожился Павлик. - Что тоже полюбила мою Яну?

- Да нет же. Я хотела сказать, что до сих пор люблю Александра Петровича. А Яна тебя тоже любит...

- Знаю. Значит, мир?

- Мир.

"Вот так у нас всё и закончилось, - думала Надя, когда Павлик ушёл. - Лучше и быть не могло. А что будет дальше? Яна сагитирует Павлика взять меня на дискотеку, там я подхвачу какого-нибудь мерзавца, который подсунет мне наркотики; я напьюсь экстази, чтобы забыть моего Александра Петровича; когда я уже буду умирать, в последний момент появится ОН, испугается, что может меня потерять, и поймёт, что любит и любил меня одну. Он, конечно, спасёт меня... Да нет, всё это одни мечты - умру от передозировки наркотиков, похоронят меня, и как только оформят бумаги о моём выбытии из института, ни ОН, ни однокурсники даже не вспомнят, что с ними когда-то училась Надя Сперанская. Может, кто-то скажет: "Жаль Надьку - неплохая была девчонка"... Нет, пусть лучше и не жалеют. Да и не собираюсь я принимать наркотики.

Ах, судьба, моя судьба! Ах, судьба!

Ах, судьба моя, скажи, почему?

Ах, судьба моя, разлука-судьба,

Я ответ найти никак не могу!

Эту песню, которую, очевидно, слушал по плееру кто-то из прохожих, Надя нашла самой что ни на есть подходящей - всё это как раз про неё. Да и пела её тоже Надежда .

- А всё-таки, почему? - этот вопрос она задавала неизвестно кому, зная, что ответа не будет. Ни небо, ни воды Днепра, на дне которого она едва не оказалась, ни прохожие - никто не мог на него ответить.

- Потому что все мы совершаем глупости, - внезапно ответил на него незнакомый женский голос.

Надя обернулась: позади стояла молодая светловолосая женщина в длинной красной юбке. Лицо её и руки почему-то были абсолютно белые.

- Все мы делаем глупости, - продолжала незнакомка. - И Александр Петрович не исключение. Кроме того, он слишком доверчивый. Его всегда любой мог обвести вокруг пальца.

- Откуда Вы знаете моё имя? - растерянно спросила Надя. - И почему Вы думаете, что я о нём?

Она внимательно присматривалась к таинственной незнакомки, пытаясь вспомнить, где она могла её видеть.

- Нигде не могла, - так же неожиданно ответила та. - Мы никогда не виделись. Но что бы ни было, ты всегда должна помнить, что надежда умирает последней. Он ведь ещё не женился.

- Но он женится, - ответила ей Надя. - Она сама сказала, что выйдет за него замуж.

- Ну и что? Мало ли что она сказала! Ведь ещё не вышла. И может, никогда и не выйдет. Наше дело - ждать и надеяться. А там или он приходит к тебе с букетом цветов, или женится на Людмиле. Но я верю, что у него хватит разума сделать правильный выбор.

- Правильный выбор?

- Да, Надя, - отвечала незнакомка. - Он поступит умно, если выберет тебя. Ты любишь детей, хорошо к ним относишься и не думаешь о том, как бы прописаться в его квартире и отобрать свою долю. Ты мне сразу понравилась.

- А если он меня не выберет?

- Значит, упустит своё счастье по глупости. Но я тоже надеюсь, что он в последний момент всё-таки опомнится, даже если это будет перед самым алтарём. Сейчас столько фильмов, где жених или невеста сбегает из-под венца. Порой правильное решение приходит в самый последний момент. Ну я пошла. Прощай!

- Подождите! Спасибо Вам за всё. Можно узнать, как Ваше имя, а то Вы меня так хорошо знаете, а я Вас не знаю.

- Меня зовут Ксения, - ответила незнакомка.

- Спасибо, Ксения.

"Но всё-таки где-то я её видела", - думала Надя, глядя вслед удаляющейся незнакомке. В какой-то миг она даже поняла где. Но это казалось ей таким невозможным и невероятным, что она сразу выбросила эту версию из головы. Но то, что Ксения сказала, казалось Наде мудростью: надо ждать развязки и надеяться, что Александр Петрович проявит благоразумие. И вовсе не надо ни вцепляться сопернице в волосы, ни плести интриги, ни преследовать Вурдалака, - словом, не надо делать глупостей, какие часто делают покинутые героини сериалов.

- Какой милый кролик! - в один голос воскликнули Иришкины подруги, когда она вынесла на улицу подарок, сделанный её родителями в день рождения. - Беленький! Пушистенький! Такая лапочка! Дай мне подержать его!

Когда маленький комочек в белой шубке оказался в руках одной из подруг именинницы, она принялась гладить его, целовать, перебирать маленькими детскими пальчиками его белые усики. Сначала кролик выглядел немного испуганным, но через минуту, убедившись, что никто не собирается обижать его, успокоился и расслабился. Когда он перекочевал в руки другой девочки, он уже так не боялся. Вдруг Иришка сказала:

- Машина едет. Держи его, а то испугается!

Но подруга не удержала: напуганный звуком проезжавшей машины, кролик резко вырвался и поскакал в сторону дома.

- Лови его, лови! - слышалось со всех сторон.

Однако как только девочки приближались к кролику, тот отпрыгивал в сторону. Один раз Иришке, осторожно подкравшейся на корточках близко к нему, уже почти удалось его поймать, но вдруг она упала, и кролик отскочил прямо в подвал.

- Ну всё! - заплакала Ирочка. - Пропал мой Мишка. Там его крысы съедят.

У её подруг, а в особенности у той, что не удержала кролика, вид был убитый. Некоторое время они, опустив головы, молчали, пока одна из них осторожно, как бы опасаясь, что её будут ругать, не сказала:

- Не плачь, Ириш. Крысы не съедят - он ускачет.

- А если не успеет, - не унималась Ира. - Как теперь найти его в подвале? А если крысы не съедят, там нехорошие дяди и тёти. Вдруг они его обидят?

- А вон видишь, дядя и тётя идут, - вдруг пришла одной девочке спасительная мысль. - Может, они помогут достать Мишку?

Эта идея всем понравилась. Ирочка, мгновенно перестав плакать, подбежала к идущим вместе мужчине и женщине.

- Дяденька, тётенька! - закричала она ещё издали. - У меня кролик в подвал забежал. Вы не достанете его?

- Девочка, может тебе ещё и зад подтереть? - "вежливо" осведомился мужчина.

- Делать нам больше нечего, как за какими-то вшивыми кроликами лазать! - добавила женщина. - В следующий раз не будешь рот разевать.

Затем грубияны подошли к дому и спустились в подвал ближайшего подъезда.

"Они всё-таки пошли ловить Мишку, - думала Иришка. - Или это нехорошие люди, заберут его и съедят? А может, им не до него - по своим делам зашли".

- Дяденька! - попросила она неожиданно появившегося во дворе мужчину. - Пожалуйста! У меня кролик в подвал забежал, а там нехорошие люди! Они его съедят!

- Нехорошие люди? - переспросил мужчина. - Сейчас мы с ними разберёмся. В какой подвал он забежал?

- Вот в этот, - хором закричали девочки.

- Сейчас пойдём выручать кролика, - с улыбкой ответил он, направляясь к подвалу. - А вы пока подождите здесь.

- Спасибо! Спасибо, дяденька!

"Конечно, я опоздаю, - думал Вурдалак, спускаясь в подвал. - Но, я думаю, Людочка не будет сердиться, когда я ей объясню... А всё-таки, я проверю её, как советовала мама: скажу, что квартира не моя, а я её арендовал. Она же не видела мой паспорт с адресом регистрации. Как-никак завтра женимся..."

На мгновение ему представилось, что он стоит в церкви перед алтарём, а рядом с ним вся красивая, в белом платье, в фате и с цветами стоит... Надя. Нет, что за глупости! Конечно же это Люда! А рядом весёлые и счастливые Саша и Паша и мать, с восхищением смотрящие на молодую невесту. Но почему мать говорит: "Надя - замечательная девушка"? Ведь невесту зовут Люда: Лю-да.

Внезапно его мысли были прерваны доносившимися издали голосами. Она-то казались Вурдалаку очень знакомыми. Из любопытства подойдя поближе, Александр Петрович с удивлением убедился, что это были голоса Митрохина и... Людмилы. Интересно, что она делает здесь, в подвале, да ещё и в компании дедушки Вурдалака? Может, он затащил её сюда, чтобы взять силой? Однако бодрый и жизнерадостный голос невесты отнюдь не делал её похожей на жертву насилия. Да и какая женщина будет весело щебетать, разговаривая с насильником.

Вурдалак выключил фонарик и направился в сторону правого коридора, откуда пробивался слабый лучик света. По мере приближения этот лучик становился всё ярче и ярче, и скоро Александр Петрович увидел самих разговаривавших.

- Всё получилось, - говорила Людмила. - Завтра я выхожу замуж за этого придурка.

- Вот и хорошо, - обрадовался Дедушка Вурдалак. - Половина дела сделана. Теперь осталось прописаться в его квартирке и избавиться от его выродков.

- Да, только как? Ведь нет-нет, да попадётся такой, что всё расследует, всё разузнает. Потом из-за этих недоносков садиться...

- Не беспокойтесь. Значит так: Вы сготовите на обед грибы. Потом в тарелки Саши и Паши Вы положите парочку бледных поганок, и к вечеру их обоих не станет. И на Вас никто не подумает, обвинят продавца на рынке, что подсунул Вам эту гадость.

- А где я их сейчас возьму? Ведь весна на дворе. Мне что, до осени ждать?

- Зачем? У меня есть готовые. Ещё осенью я сушил их, думал, женюсь на Катьке, стану вдовцом - у меня будет и квартира, и кругленькая сумма в банке. А эта дрянь взяла и бросила меня. Специально ж выбирал бабу поглупее!

Александр Петрович был настолько ошеломлён услышанным, что даже не знал, что подумать. От Митрохина он, разумеется, ничего, кроме гадостей, не ожидал. Но Люда! Как можно настолько ошибиться в человеке! А ведь он едва не связал с ней свою судьбу!

Людмила и Митрохин, не заметив его, по-прежнему продолжали свой разговор.

- Однако надо быть бдительной. Вчера открываю почтовый ящик своего суженого, и вот что там нахожу.

- Дайте-ка сюда. "Александр Петрович, будьте бдительны. Ваших детей хотят убить". Анонимное письмецо. Опять Надюха подгадила! У, тварь!

- Это ещё хорошо, я раньше успела, а то бы этот простак прочитал. Правильно Вы говорили, когда советовали украсть у него ключи...

"Так вот куда они делись, - думал Александр Петрович. - А я-то думал, что потерял их... Надо срочно менять замки... И Надю надо предупредить, чтоб была осторожнее. Эти люди на всё способны".

Единственное, чего не мог понять Вурдалак, это то, от кого ему уже месяц приходили анонимные письма. В одном его кто-то заботливо предупреждал, что рядом с ним опасная женщина, в другом ему советовали раскрыть глаза, а в остальных либо намекали, что кроме Людмилы на свете есть масса замечательных женщин, либо рекомендовали заняться детьми, если он, конечно, нормальный папаша. Но эти письма писала не Надя - почерк был явно не её. Тогда кто?

Ещё раз поглядев в сторону Митрохина и Людмилы, Вурдалак увидел то, за чем, собственно, и залез в подвал: маленького беленького кролика, который, очевидно, только что прискакал. Он манил животное рукой, стараясь не привлекать к себе внимания тестя и невесты. Кролик смотрел на него в упор, словно думая, довериться ли совершенно незнакомому человеку, или не стоит. Сзади к нему неспешно подползала толстая откормленная крыса... По счастью, белый пушистый комочек обернулся. Испугавшись хищника, он подбежал к ногам Людмилы, ища у неё защиты.

- Брысь! - закричала та и пнула его ногой в сторону крысы.

Кролик бросился бежать и даже не заметил сбитую им крысу, которая, не ожидавшая такого "нападения", несколько минут оставалась неподвижной. Кролик же продолжал бежать по направлению к Александру Петровичу. Нагнувшись, он попытался поймать белого прыгуна, но тот проскочил мимо его рук. Декан погнался за ним, но кролик бежал намного быстрее. Вурдалак явно отставал. Когда он уже почти потерял надежду догнать животное, впереди показалась какая-то женская фигура. Она ловко подхватила кролика и приблизилась к декану. Это была...

- Ксюша! - невольно воскликнул Александр Петрович. - Не может быть! Как...

- Я попросилась на несколько минут, чтобы поговорить с тобой, Саша... Возьми пушистика...

- И не говори, Ксюша. Я никудышный папаша, у которого нет мозгов...

- Нет, папа ты хороший. Только слишком доверчивый. Но ты ещё не совершил непоправимое. А не делать глупостей легче, чем потом их исправлять... А вот с Надей ты зря расстался. Она действительно любит детей. Иначе чего бы она полезла на эту стройку?

- На какую стройку?

- Дома Саша с Пашей тебе всё расскажут - у меня времени нет... И тебя она любит, да и ты, признайся, никак не можешь выбросить её из головы. Будь честен хотя бы с самим собой. Ты ведь ни минуты не любил Людмилу, ты любишь и всё это время любил Надю.

- Ксюша, но какое это сейчас имеет значение?

- Очень даже имеет. Если ты сейчас не удержишь свою любовь, ты можешь её потерять.

- Перестань, Ксюша. С чего ты вообще взяла, что я её люблю?

- Да по глазам твоим вижу. Ты сам знаешь, что я права, хоть и боишься сказать мне.

- Но даже если и так, она, наверное, уже и забыла, что когда-то любила меня. Зачем вообще говорить о том, что прошло?

- Нет, Саша. Она всё ещё любит тебя. Уж это я знаю... Ну, мне пора. Пока.

- Ксюша.

- Да.

- Прости. Знаю, ты осуждаешь и презираешь меня и правильно делаешь...

- Даже не думаю. То, что я когда-то была твоей женой, вовсе не значит, что ты обязан всю жизнь избегать женщин. Так что ты свободен.

- Ты всегда меня понимала... Ну что ж, пока. Я сохраню о тебе только самые тёплые воспоминания.

Выйдя из подвала и отдав кролика счастливой имениннице, Александр Петрович побрёл к цветочному лотку, раздумывая, следует ли ему делать то, что он собирался. Ведь он не раз видел Надю с Павликом Пчёлкиным. Может, Ксюша была неправа - Надя разлюбила его, и теперь её любовь отдана Павлику. Да и этично ли это - отбивать девушку у своего студента? Ведь преподаватель должен подавать пример тем, кого учит, учить студентов не только своему предмету, но и правильному поведению. А что, собственно, такое, правильное поведение? Разве он собирается в случае Надиного отказа тащить её за волосы к алтарю или затевать драку с соперником? Ну а если Надя выберет его, то разве он будет виноват перед Павликом? Если да, то в чём: в том, что Надя любит его?

Соперник Вурдалака оказался лёгок на помине: не успел декан ответить на заданную самому себе кучу вопросов, как услышал:

- Здравствуйте, Александр Петрович!

Но Павлик был не один: рядом стояла Яна Гусева. А Павлик смотрел на неё таким влюблённым и счастливым взглядом, так нежно держал её за руку, что не требовалось слов, чтобы было понятно, что Яна и есть для него единственная и неповторимая. А Надя? Похоже, её для Павлика просто не существовало.

- Спасибо, Павлик! Спасибо, Яночка! Большое вам спасибо! - воскликнул декан после того, как ответил на приветствие.

- За что? - удивилась Яна.

- За Надю, - ответил Вурдалак на бегу.

Он не шёл и даже не бежал, а прямо летел к цветочной лавке. Теперь он уже не думал, что причиняет Павлику боль, отбивая у него Надю, но опять же сомневался: не страдает ли Надя и не эгоистично ли было благодарить Павлика и Яну за этот разрыв?

Купив три белых розы, Александр Петрович бегом помчался искать Надю. Он уже не слышал, как продавщица кричала ему вслед: "Возьмите сдачу!" и ругательств водителя машины, перед которой перебежал дорогу на красный свет.

Но прежде чем бежать к Наде с повинной, Вурдалак решил купить детям что-нибудь вкусненькое: ведь он их чуть не угробил своей неосторожностью. И как только Господь Бог послал его к тому подвалу?

В качестве компенсации Саше и Паше отец взял любимых конфет. Как только он вышел из магазина, его окликнул этот самый злой гений.

- Саша, привет, - Людмила чмокнула его в щеку. - А ты мне цветочков принёс, - выхватила розы у него из рук. - Ну спасибо.

При этом она поблагодарила его каким-то недовольным голосом, словно хотела сказать: "Ну вот, ничего лучше купить не мог!"

- Ты чего молчишь? - с обидой проговорила Людмила. - Ты не хочешь сказать, что любишь меня?

- Видишь ли, Люда, - опомнился, наконец, Александр Петрович. - Я должен тебе кое-что сказать...

- Что скоро женишься на мне и мы будем жить вместе, - "догадалась" Людмила. - Ты хочешь сказать, собирай вещи и переезжай ко мне? С удовольствием.

- Нет, я хочу сказать..., что свадьбы не будет.

- То есть как не будет? - лицо "невесты" омрачилось. - Я как дура с утра готовлюсь к этой свадьбе: бегаю по продуктовым, по парикмахерским, а тут мне и заявляют, что свадьбы не будет! Здрасте пожалуйста!

- Лучше уж отменить её, чем потом сожалеть о неудачном браке.

- О неудачном браке! Значит, попользовался мной и до свидания! По-твоему, я какая-нибудь дешёвая потаскуха!

Первый раз в жизни Александр Петрович слышал, чтобы Людмила так орала.

- Тише, не кричи так - здесь люди. Никто не говорит, что ты женщина лёгкого поведения и никто и не думал тобой пользоваться. Просто...

- Просто ты обманул меня, обещал жениться, а сам! Только вообрази: теперь на меня будут показывать пальцем, мол, жених сбежал от неё прямо из-под венца! Видимо, нельзя быть такой наивной и верить людям, - последние слова она произнесла без крика, но в них звучало такое огорчение, что Вурдалаку даже стало жаль её, но когда он вспомнил, как просто она говорила о том, чтобы отравить его детей, вся жалость к ней пропала.

- Ничего страшного! Будут смеяться, накормишь их всех бледными поганками. Надеюсь, Василий Иванович с радостью одолжит тебе несколько штук.

- Что? Кто тебе сказал такую грязную ложь?

- Какую именно? Я же даже не успел тебе сказать, что слышал в подвале.

- Да ты просто... Да ты... Подлец, охламон, последний негодяй, развратник! - "несчастная покинутая жертва" с размаху ударила его по щеке. - Убирайся прочь и забирай свой паршивый веник!

Через минуту розы, купленные для Нади, полетели ему в лицо, а ещё через минуту были уже на сером асфальте. Вурдалак осторожно поднял их. Едва он зашёл за угол дома, как встретил Аллу.

- Саша! - закричала та ещё издалека. - Как хорошо, что я тебя встретила! Мне надо с тобой поговорить.

- Извини, Алла, - ответил Вурдалак. - Но давай в другой раз, я сейчас спешу.

- Но это очень важно. Можно даже сказать, вопрос жизни и смерти. Понимаешь, в случае чего могут погибнуть люди.

- Понимаю, понимаю, - быстро проговорил Вурдалак, взволнованный такими жуткими пророчествами. - Тогда говори скорей, что случилось - я не хочу ничьей гибели.

- Вот если бы ты знал, что против кого-то замышляется что-то злое, ты бы предупредил того, против кого это замышляется?

- Ну конечно. Предупредить - это святое дело.

- А если бы ты знал, что тебе не поверят?

- Всё равно я считаю, что предупредить - это долг каждого порядочного человека. А уж верить или не верить - это личное дело каждого.

- Тогда я, пожалуй, скажу тебе: как-то мы говорили с Людкой, и она сказала, что собирается избавиться от Сашеньки и Пашеньки. Да, да, убить их и забрать у тебя полквартиры. А мне говорит, скажешь Сашке, я... Словом, она мне угрожала. Поэтому я тебе и писала анонимки... Можешь мне не верить, но я клянусь, что так она и сказала.

- Но я верю, - ответил Александр Петрович. - Но если бы сам всё не слышал, действительно не поверил бы. Но как бы то ни было, ты правильно сделала, что сказала мне об этом. Большое тебе спасибо!

- Не за что! Только прошу тебя, не выдавай меня Людке, иначе она расскажет Алёшке про меня. Видишь ли, я наставила ему рогов, и если он узнает...

- Я никому не скажу, обещаю: ни ей, ни Лёшке...

- Ну ладно, не буду тебя задерживать. Пока.

"Так вот кто писал мне такие письма! - думал Вурдалак. - Ни за что бы не подумал, что Алка станет этим заниматься. Думал, её чуть прижмёшь - будет молчать, как рыба. А она... Так куда же я, чёрт побери, иду? Иду к Наде и даже не знаю, где она живёт. Где же я думаю искать её сейчас? Наверное, стоит подождать до завтра, а завтра я встречу её в институте и... никогда больше не отпущу, никогда больше не потеряю своё счастье".

А если это счастье скажет ему роковое "Прошла любовь, завяли помидоры, сандалии жмут и нам не по пути" и бросит эти цветы ему в лицо? И, стыдно сказать, правильно сделает. Но подумать об этом он просто не успел, так как вдали показалась та, которая за последние минуты завладела всеми его мыслями.

- Надя! - закричал Вурдалак. Но она была слишком далеко, чтобы услышать.

Декан, продолжая звать её по имени, побежал за ней, не глядя под ноги и не разбирая дороги. Правда, последнего он не делал совершенно напрасно. Это он понял через пять минут, внезапно очутившись в огромной лужи. К его ужасу, именно в тот момент Надя обернулась. Представить, какое лицо у неё было, когда она увидела своего преподавателя в луже, может только тот, кто сам оказывался в том же положении.

- Хорошо, что ты здесь, Надя! - промолвил Александр Петрович, вылезая из воды и протягивая ей розы. - Я искал тебя.

- Зачем? - спросила Надя.

- Я хотел сказать, что люблю тебя. Знаю, ты можешь послать меня куда подальше, и будешь права. Но ты должна знать... Да, я встречался с Людмилой, собирался на ней жениться, но я никогда не любил её... Даже тогда я любил тебя, только боялся признаться в этом даже самому себя. А теперь... может ли старый дурак с двумя детьми надеяться, что ты простишь меня и согласишься начать всё сначала?

- Почему Вы спрашиваете?! Вы для меня самый лучший!

- Значит, ты всё ещё любишь меня? - осторожно спросил Вурдалак.

- Да, и всегда любила. И всю жизнь буду любить только Вас... А помните, когда я призналась Вам в любви, Вы меня поцеловали? Может, попробуем ещё раз?

- Да. Только в этот раз всё будет по-другому.

 

- Смотри, Паша! - шепнул Саша Вурдалак своему брату. - Папа снова с Надей.

- Где? - изумилась Анастасия Семёновна.

- Да вот же, бабушка! Целуются!

- Господи Иисусе! Это же она, та самая девушка, которая чуть не утопилась в Днепре!

- Так это ты её спасла? - спросил Паша.

- Нет, - покачала головой бабушка. - Это не я её спасла, а она сама вовремя остановилась. Я же не вытаскивала её из воды. Вы мне лучше, сорванцы, расскажите, как она вас со стройки снимала: всё равно уже проговорились...

 

- Алло, Сперанский! - говорила Марья Фёдоровна по телефону. - Забирай свою дочь, я не могу! Это просто кошмар какой-то, стыдно перед людьми!

- Что случилось, мама? - спросил отец Нади. - Что натворил мой белокурый ангел?

- Выпороть надо твоего белокурого ангела! Представляешь, заявляет мне, родной бабушке, что полюбила декана и переезжает к нему.

- Не понимаю, в чём кошмар?

- Здрасте пожалуйста! Он не понимает! Он же старик, и притом у него двое детей и мамаша старая. Они же нашу Наденьку в няньку превратят, Вурдалаки чёртовы! И что самое страшное, они решили не регистрировать брак. То есть, Наденька будет всю жизнь маяться с ними, а получит фиг - квартира - деткам, имущество - деткам. А Надя будет пахать на них как последняя дурочка! Кроме того, люди будут её в глаза называть любовницей!

- Батюшки! Я уж думал, действительно что-то страшное. Ну ничего, что старик в двумя детьми, главное, чтобы он нашу Наденьку любил и уважал. А регистрация брака - это дело второстепенное...

- Как это второстепенное? Ты хоть подумал, что люди скажут?...

- Так ведь как ни живи, всё равно что-нибудь напридумывают. Неужели ж мы из-за каких-то сплетников пожертвуем счастьем нашей Нади?

- Да уж большое счастье: старый хрыч и вся его родня!

- Не кипятитесь, мама. Надя уже взрослая, сама должна выбирать свою судьбу. Единственное, строго-настрого накажи ей, чтобы ни при каких обстоятельствах не бросала институт - высшее образование всегда пригодится.

- Стыдно, папаша, так распустить своего ребёнка. Дай трубку Оле...

Однако от своей дочери Марья Фёдоровна также не услышала ни понимания, ни сочувствия к нелёгкой доли бабушки. Мать Нади повторила то же самое, что и её муж, и даже добавила:

- Мы с Костей обязательно приедем - познакомимся с нашим зятем.

"Господи Боже мой! - с тоской думала Марья Фёдоровна, положив трубку. - Это ж надо! Настолько безразлично относиться к судьбе родной дочери!.. А может они правы: я совсем отстала от жизни... В наше время ведь было совсем не то, что сейчас... И Бог знает, что всё-таки правильно..."

Надежда Вурдалак уже училась на четвёртом курсе Смоленского института. Александр Петрович, теперь уже её законный муж, по-прежнему оставался и деканом факультета, и преподавателем демографической статистики. Поженились они незаметно: не было ни толп друзей, ни белого платья. Да и зачем: ведь они два с лишним года уже жили вместе. Свидетелями были Алексей Николаевич и Яна Гусева.

Дедушка Вурдалак и Людмила не могли им помешать. Людмила на следующий же день после разлуки с Александром Петровичем была арестована и впоследствии села за решётку по статье "Незаконное хранение и распространение наркотических средств". А Митрохин через неделю решил поесть суп с сушёными грибами. Он сварил суп, совершенно уверенный в том, что эти грибы съедобные, а бледные поганки хранятся в другом пакете. Но вскоре, почувствовав боль в животе, он понял, что ошибся и вызвал скорую... Однако через сутки Дедушка Вурдалак был уже в полном порядке, причём навсегда... На похороны пришли только Вурдалаки, решившие-таки проводить родственничка по всем правилам.

- Давайте, я Вам помогу, Анастасия Семёновна, - предложила Марья Фёдоровна. - Вместе быстрее справимся.

- Тогда почистьте, пожалуйста, луковицу, а Надюша сделает салат. У неё это лучше всех получается. А я замешу тесто, испечём торт.

- Бабушка! - спросил вбежавший на кухню Паша. - А тётя Оля и дядя Костя скоро приедут?

- Должны приехать вечером, - ответила Марья Фёдоровна.

- А мы поедем в Кострому, как и летом?

- Обязательно поедем.

- А ты, бабушка, - он повернулся к Анастасии Семёновне. - Поедешь с нами?

- Нет, Пашенька, меня в поезде сильно укачивает. Лучше пусть тётя Оля с дядей Костей к нам приезжают.

- Паша, идём ёлку наряжать, - позвал его из соседней комнаты Саша.

- Бегу, бегу!

Через несколько минут вернулись Александр Петрович и Надя, оба с сумками.

- Ну что, купили фруктов? - спросили их обе бабушки.

- Купили, - ответила Надя. - А это, - поставив свою сумку на стол, Надя принялась выкладывать подарки: коробку шоколадных конфет в форме новогодней ёлки, - для Саши. А этот диск с игрушками - для Паши.

- Ой, Надь, ну зачем ты свою стипендию тратишь? Купила бы что-нибудь себе, пусть папа им покупает.

- Ничего страшного, Анастасия Семёновна. А для взрослого Саши, вот...

Для "взрослого Саши", который в институте превращался в Александра Петровича, Надя приготовила видеокассету с его любимым фильмом "Вишнёвые ночи". На пакете, в который она была завёрнута, было нарисовано большое сердечко с надписью: "Сероглазому королю от Нади".

А в большой комнате Александр Петрович вынимал из точно такого же пакета, но с надписью: "Любимой Наде от декана-совратителя" платье для жены. Для Надиной стипендии оно было слишком дорогим, но Вурдалак знал, что Надя скорее умрёт, чем попросит у него денег.

"Хорошо, что я женился на Наде, - думал Александр Петрович. - Я даже не думал, что смогу сделать её счастливой... А ведь я не старый, - он кокетливо покрутился перед зеркалом. - Совсем не старый!"

- Папа, а можно мы с Пашей пойдём к Марине? - спросил Саша отца. - У неё собираются ребята из нашего класса.

- А как её родители? Не возражают?

- Они идут отмечать в кафе.

- Ну что ж, - ответил Вурдалак со вздохом. - Ступайте.

"Быстро растут дети, - продолжал он про себя, глядя вслед сыновьям. - Ещё совсем недавно под стол пешком ходили, а теперь... Потом женятся, будут свои дети...Скоро, совсем скоро они улетят из гнезда..."

 

Когда куранты на Кремлёвской стене били двенадцать, и через окно, выходящее на небольшой парк, были видны разноцветные огоньки, всё семейство Вурдалаков, за исключением Саши и Паши, и Сперанские, приехавшие три часа назад, уже сидели за столом.

- С Новым годом! - произнёс глава семьи, поднимая бокал. - Давайте выпьем за то, чтобы в этом году сбылись все наши желания.

- Особенно те, что мы сейчас загадаем, - сказала молодая хозяйка.

"Что мне ещё желать, - думал Вурдалак. - Ведь всё есть: и дети здоровые и сытые, и жена замечательная, и в институте больших проблем вроде бы нет...Семейных ссор тоже давненько не было... Пусть всё для нас остаётся как есть".

Часы уже вовсю били, а Надя не знала, что ей пожелать. Хотелось загадать что-нибудь значительное, чтобы это было не только для себя и даже не только для семьи, а что-нибудь для всех. И причём не утопическое, а действительно исполнимое... Только что это может быть? Ведь не существует универсального рецепта счастья для всех: кто-то видит счастье в деньгах, для кого-то это здоровье. Чтобы каждый получил, всё, что хочет, это, пожалуй, неисполнимо: каждый хочет ВСЕГО. А откуда взять это ВСЁ?.. Наконец, когда куранты пробили уже одиннадцать раз, её осенило:

"Чтобы как бы плохо нам ни было, каким бы безвыходным не казалось наше положение, мы не отчаивались и не думали, что жизнь кончена. Чтобы всегда оставалась надежда на лучшее".

И тут часы пробили последний, двенадцатый раз, извещая всех о наступлении нового 2005 года...

Голосование

Понравилось?
Проголосовало: 2 чел.

Ваш комментарий

Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт под своим логином или зарегистрируйтесь

Комментарии

Ольга Вербовая. Надежда умирает последней

Спасибо большое, Артём! Рада, что рассказ Вам понравился, и что героиня понравилась, тоже. В образе Ксюши действительно была сама умершая.

Вербовая Ольга

Ольга Вербовая. Надежда умирает последней

Великолепный рассказ! Мне он очень понравился! И сюжет хороший, и написано хорошо - есть и описание окружающей среды, и характеры геровев хорошо показаны, их внутринние миры, их переживания!.. Особенно мне понравилась героиня. Сколько раз я пытался изобразить подобный образ в своих творениях!.. Вот только не совсем понятно, кто предстал в образе Ксюши? Или автор имела ввиду саму умершую?..

Аргунов Артём